Руку, которая кормит, не кусают — это верно. Однако вырастив себе личного дикого пса, ты же не думаешь, что однажды он тебя не укусит?

Галлахер смеётся в этот открытый рот — нет, Сандэй точно не стоит того, чтобы сбивать о него костяшки, но кое-что поиметь с него всё же можно. Безвольный, беспомощный, будто всем собой напрашивающийся на продолжение — в голове мутно уже не от похмелья.

Гончие. Весь клан против него?.. Чьи-то руки ведут по плечам Сандея, вжимают пальцы в слипшиеся от крови пряди волос и приподнимают голову, чтобы та перестала болтаться.

воскресенье уже не знает, куда себя спрятать от бесконечно долгого взгляда и изнуряющего бездействия. он без одежды, чист и безвинен, как агнец на заклание. только не связан по рукам и ногам, но галлахер точно знает – даже если приставить к его горлу нож, надавить на сонную артерию, вспороть, чтобы горячая кровь залила их грешный алтарь, он не станет вырываться.

Он знает, что многоуважаемый офицер из клана Гончих не посмеет отклонить личное приглашение в Резиденцию утренней росы. Встреча один на один за закрытыми дверьми... Был ли её исход предрешён изначально?

— Кажется, птичка наконец-то попалась, — скучающим тоном заговорил Галлахер и с усмешкой потянул его за руку к себе, дёрнул резким сильным жестом, так, что тот неминуемо свалился бы, не в силах устоять на ногах, если бы он тут же не подхватил его и не усадил к себе на колени, по-прежнему держа за запястье.

Перед Воскресеньем стоит никто иной как Галлахер, чуть ли не собственными руками проткнувший его насквозь. Кто мог предположить, что они будут испытывать друг к другу уже следующим днем. Наступит ли он для этих двоих?

Старый пес не умеет целовать. Не умеет прощаться и выражать привязанность и доверие. Но хорошо умеет зализывать раны.

- что ты мне подсыпал? – как только смог построже произнёс Воскресенье,но сейчас мыслить рационально было невыносимо,он был готов отдаться бармену сейчас же. Афродизиак действительно подействовал с огромным эффектом.

Приглушённый свет фиолетовой лампы освещает неопрятную комнату. Красная, алая помада украшает лицо Галлахера тут и там, оставшаяся от жарких, смазанных поцелуев. Он довольно улыбается, подставляя шею и медленно откидываясь назад. Рука в кожаной чёрной полу-перчатке находит чужой затылок и зарывается в шелковистые, влажные от пота, и такие чудесные волосы. Прищуренные глаза напротив, затуманенные дымкой стыда и предвкушения, смотрят на гончую.

Когда у твоего партнёра есть крылья, стоит привыкать просыпаться с перьями в носу

К своему удивлению Воскресенье оказывается в чужом доме. У него болит голова и он совершенно не знает, что ему делать после разрушения всех своих идеалов. Или совместное не добровольное проживание одного галовианца и одного существа из мемории.

Старый пёс Часовщика, оставшийся без клыков и когтей, но всё такой же злой и опасный, облизывается на эту недосягаемую серую птичку в золотой клетке.

И сейчас цель, план, все мысли, заполняющие его обычно пустую голову, — одинокий птенчик в собственном кабинете. Который прижимается слишком неестественно, будто пытается слиться воедино, ища тепла. Будто проникает под кожу и запускает с новой мощью циркуляцию крови.

У Воскресенья под высоким воротом колоратки клеймом горели следы укусов, напоминая о грехе — непростительном, но вожделенном. Галлахер был его искушением, непройденной проверкой на чистоту помыслов и искренность намерений.

Официальное облачение главы клана Дубов с шорохом опадает на пол. Вскоре за ним следуют и перчатки. Слой за слоем, словно это подарочная обертка, он освобождается от одежды. Несмотря на то, что всего пару минут назад его собственные руки оттягивали воротник на чужой шее, сейчас Галлахеру почему-то хочется отвести взгляд.

Отпуск Галлахера наконец подошел к концу.

Только Галлахер знает, как лучше Сандэю.

конец немного скомканый, носойдёт.

Сандей отводит взгляд, прячется за крылышками на голове и смущается... Очаровательное зрелище для Галлахера, что стоит напротив него и наливает очередной коктейль за барной стойкой.