Семь лет. Семь бесконечно долгих лет, чтобы выяснить: его Райна Рейн скрывается в другом городе. Да, далеко — так, чтобы наверняка. Но Ксандр, казалось, умел доставать людей даже из‑под земли.

Когда прошлое начинает пробиваться сквозь боль и дым, остаётся только один вопрос: повторят ли они свой выбор или наконец его разрушат?

Он был непредсказуем, как удар током, резок, как запах пороха после выстрела, и так же неизбежен. Можно было только принять, подставить лицо под этот ледяной, колющий ветер, в котором всегда угадывался смутный, опасный намёк на тепло.

Ей было проще быть ведомой. Ответственность пугала, брать её и без того всегда приходилось сполна. Наоборот, она всё это время пыталась утешить себя тем, что просто надумывает себе — она лишняя в отряде. Дмитрий видит в ней ненадёжного солдата, коллеги — ненадёжного товарища, Донован — мало полезного подчинённого. Как и почему все так вышло Ева не могла понять как ни старалась задуматься. Она потеряла единственного брата, вынужденная теперь играть по новым правилам, которые не знал никто.

Ее рука в его руке, ее дыхание на его щеке, каждый завиток кружева на ее платье — все это было лишь фоном для тикающих часов судьбы. Он вел этот вальс, уверенный, что ведет ее к краю. Но с каждым оборотом, с каждым тактом, в трещину между планом и реальностью проникало нечто иное.

Между ними всегда была война: долг, угрозы, подставы. Ненависть была проще, чем это тягостное, неопределённое чувство. И вот он снова в памяти всплывают старые шрамы и запретные мысли. Один миг слабости переворачивает все с ног на голову. Но что это: начало чего-то нового или просто более изощренная ловушка?

Она — его величайшее достижение. И его величайшая ошибка. Проект «А-07». Идеальный солдат, созданный в лаборатории Альберта Вескера. Её генетический код — формула абсолютной преданности. Её разум — чистый лист, на котором он напишет историю нового мира... Пока она не внесёт коррективы, очнувшись. Он привык быть богом. Но что делать богу, если его творение перестаёт быть просто глиной? Если в холодных глазах учёного впервые за много лет появляется отражение, которое он не может контролировать?

Рокировка не спасает от прошлого — только прячет его за другой фигурой. Когда судьба начинает новую партию, остаётся только смотреть, не повторит ли твой ребёнок твоих ходов.

Ей нравилось, как он ворчит, закатывая глаза к потолку. Нравился его искренний интерес к её рассказам о заводском цехе. Нравилось, как он ставит перед ней тарелку с ужином и отодвигает хлеб ближе к ее руке. И сегодня, впервые, ей показалось, что он тоже видит не просто «ценного собеседника».

Она прокручивала в голове слова, которые выучила наизусть: «Flores in pulmone ex affectu non mutuo orti». Цветы в лёгких, рожденные безответным чувством. Глупость. Какой может быть ответ, если она даже не знает, что это за чувство? Любовь? Вряд ли она на нее способна, да еще так, чтобы внутри распускались маки.

Адреналиновая зависимость – не лечится.

Только запомни — отныне даже не думай подходить ко мне. Ни с чувствами, ни с сочувствием, ни уж тем более по поводу того траха. Не смей смотреть на меня с той жалостью в глазах, не смей пытаться вырисоваться передо мной героем-спасителем. Даже если я буду подыхать, а ты будешь единственным человеком в мире, кто мог бы меня спасти, знай, Рейн — я ни за что на свете не обращусь к тебе. И спасать не позволю. Мы помогли друг другу однажды, на этом и сочтёмся.

Лэйн летит в Токио без особых ожиданий. Просто каникулы, просто новый город. Парень, который согласился приютить их на неделю, по словам лучшего друга, должен быть скучным затворником. Однако чем ближе они становятся, тем сложнее понять, где заканчивается дружба и начинается нечто большее. Особенно, когда рядом всегда есть третий. Тот, кто не привык проигрывать и не собирается оставаться в стороне.

Ее поцелуи на вкус ощущались, как смерть. Только не известно, кто из них умрёт первым. Может, он — от этого чувства, которое проросло внутри, сжигая легкие. Может, она — от того, что никогда не сможет быть с ним. Может, они оба потому что вырвут друг другу сердца, пытаясь оставить этот момент рядом навсегда.

Вольная интерпретация Пришествия

Алтарь, место жертвоприношения, где когда-то возносились молитвы, сейчас стал ложем для греха. Но в этом было что-то интимное — в осквернении, которое она совершала с горящим сердцем.

— Мне…кажется, я завишу от тебя.