О нежности, эмоциях и любви.

И он действительно продаётся за взгляд. Дважды. Один раз - за возможность быть простым, второй - за возможность быть слишком сложным даже для себя. Он не жалел, да и было бы о чём: ему понравилось. Ему повезло. Опять. Наверняка ведь многие отдали бы за то, что он получил за глаза. Что он получил за благословение, за одну лишь букашку.

Когда верёвки крест-накрест обхватывают его грудь, Авантюрин почему-то ждёт, что следующий виток ляжет вокруг шеи. Но этого не происходит. Или о том, как Рацио и Авантюрин окончательно ставят точки над и в вопросе о доверии

В КММ любили сплетни. Авантюрин любил азартные игры. Рацио был душен и хорош собой. Все предпосылки сошлись в одной точке и привели к пари — просто от скуки, потому что иначе в условиях местной рабочей нагрузки можно было сойти с ума. Авантюрин полагал, что обмен справедливый: он получит выигранный спор в свою копилку, а Рацио… ну, Рацио получит Авантюрина. На какое-то время. Это очень щедрая цена за победу.

Острый нос аэролимузина разрезает улицы одну за одной — они мчатся по Миру грёз на скорости близкой к космической и вид из окон смазывается в нечёткие яркие картинки. В Золотом миге завтра никогда не наступает. Щекочущая виноградная содовая действительно щекочет горло. Авантюрин действительно безбашенный. «Подари мне один миг, Веритас».

Когда его ноги оказываются связаны крепкой верёвкой, до Авантюрина наконец доходит, что он на самом деле согласился на умышленное утопление себя в ванной... Всего лишь понарошку, чтобы поиграться с Веритасом в доверие.

Это продолжалось уже три дня. Беспокойные, безумные и не поддающиеся какому-либо описанию — речь, естественно, идет о днях — будни, полные забот, постепенно сводили Рацио с ума. Один день он был готов вытерпеть лишь на загадочном чувстве любви, пока тщательно им исследуем и рефлексируемом, два — на уверениях его драгоценного о том, что все вскоре прекратится, но три? Три чертовых… дня. И три, Мудрые Эоны, кота!

Animus meus, ты мог бы солгать каждому в этом зале. Каждому, кроме меня.

Авантюрин был рабом, игрушкой, картёжником, но человеком — никогда. Рацио пытается доказать обратное, а Авантюрин осознаёт, что безнадёжно и необратимо влюбился.

Под предлогом сбора информации Веритас и Авантюрин находятся в баре в «Грёзах». Однако доктора раздражает вид его партнера по миссии, флиртующего с незнакомцами. Не желая расстраивать другого мужчину, Авантюрин приносит интимные извинения, чтобы успокоить ревность своего друга.

— Ты мне не веришь? Авантюрин провокационно взглянул на мужчину перед ним, прежде чем вытащить револьвер, опустошить его барабан и оставить единственный выстрел в патроннике.

У Авантюрина под ним – разбросанные по подушке влажные волосы, опухшие от поцелуев губы и прошлое пыльными осадками на дне глазниц. Авантюрин сам – пылкая, нахальная иррациональность, одна сплошная погрешность, перечёркнутая гноящимися шрамами.

Рацио закрывает лицо руками. Не так. Не так должно было произойти то, чего они оба хотели — даже жаждали. Авантюрин — мед на кончиках пальцев, цветочная горечь на языке, тонкая кожа под губами. Авантюрин дороже золота — сердцу. Авантюрин бесценен — разуму. Авантюрин…

Рацио умеет быть осторожным. И знает, как именно Авантюрин любит трахаться. А вот Авантюрин не всегда следит за гранью разумного. Для удушения достаточно силы в четыреста грамм на квадратный сантиметр. Даже при таком слабом давлении гарантирована как минимум потеря сознания.

Они везде опоздали, но зато теперь доктор Рацио точно знает, что ответ должен быть развёрнут и подробен и плевать, насколько масштабен град вопросов.

У Веритаса перехватило дыхание. Он стоял не близко, а большая часть студии утопала в полумраке, но софит над статуей окутывал её и Авантюрина тёплым светом. Подчёркивал их, выделял, словно главных актёров на сцене. Веритас завороженно наблюдал, как Авантюрин повёл рукой ниже: легко стукнул указательным пальцем по подбородку; огладил шею; царапнул грудь; спустился до живота, уложил на него раскрытую ладонь. А потом – подался вперёд и поцеловал холодные мраморные губы.

Картёжник хмурится, осознавая, что шансов на отступление нет. Его обыграли, зажав его короля в угол и окружив со всех сторон, лишив варианта сбежать и заодно воздуха из лёгких. И это чертовски заводит.

В этот раз, в отличие от привычных ситуаций, когда встреча двух сердец, Авантюрина и Рацио, происходит среди бурь эмоций, грубости и необузданной страсти, все складывается по-другому. Сегодня в их взаимодействии нет места резким словам и жестоким жестам, сегодня они выбрали иной путь. Они стремятся сблизиться медленно, нежно, словно пытаясь растянуть каждое мгновение, чтобы полностью погрузиться в океан взаимных чувств, чтобы впитать и по-настоящему ощутить каждую деталь этого момента.

Для Авантюрина секс — это представление. Рацио хочет его настоящего.

— Как пафосно, — Авантюрин возвращает ладонь к чужой ладони, — и умно. Я подумаю. Я согласен.