Вообще-то, Сукуна натурал. Самый натуральный натурал. Да он натуральнее, чем голубое небо над головой!.. Стоп. Куда-то его не туда несет. Суть в том, что Сукуна уж точно не гей. Тогда какого хуя настолько кроет, пока бесячий Фушигуро грубо прижимает его к стене и жестко засасывает?

Не то чтобы Сатору когда-нибудь считал себя безгрешным – но серьезно? Превратиться в кота? Это даже для кармы как-то уже слишком, спасибо большое!

При свете дня ты со мной сражаешься – а во тьме ночи мне отдаешься. Разве не восхитительно звучит, Фушигуро Мегуми?

После всей этой вереницы тупоголовых и бесполезных ассистентов, у Сукуны не было никаких ожиданий относительно Фушигуро Мегуми. Но даже если бы были. Он точно не смог бы себе представить, что однажды в дверь его кабинета войдет все, о чем только реально мечтать.

План был довольно прост. Они переспят – и никогда больше об этом не заговорят. Сукуна трахается со всеми подряд, так что для него это не должно стать проблемой, а Мегуми потеряет девственность и избавится от своих идиотских, дезориентирующих снов. Оба в выигрыше. Все перестает быть просто, когда Сукуна говорит «нет».

Проведенные в кофейне часы постепенно становятся рутиной, Сукуна втягивается в происходящее, и все идет своим чередом. А потом на их пороге появляется он. Совершенство. И жизнь Сукуны поворачивается на сто восемьдесят, пока он обнаруживает все новые и новые способы выставить себя придурком.

Уже в следующую секунду Сукуна, как дурная, но послушная псина, которой приказали «ко мне», безвольно дергается вперед – туда, к Фушигуро, к шелесту его губ.

Сатору почти уверен, что слышит пение ангелов и ощущает силу благословения, ниспосланного ему небесами. Потому что стоящий за стойкой бармен… Ох. Он что-то явно внеземное. Ни одно ступающее по земле бренной существо не может быть настолько прекрасным.

Грубые мозолистые руки Сукуны никогда не держали ничего более ценного и более хрупкого, чем влюбленное мальчишеское сердце Мегуми. И он в долбаном ужасе. Потому что понятия не имеет, как уберечь это сердце от самого себя.

Иллюзия идеальной жизни Сатору расходится трещинами, когда мужчина с темными, пронзительными глазами рассказывает ему о том, чего в этой жизни нет. О свободе. И почему-то Сатору ощущает себя так, будто заново учится плыть.

Сукуна – двухметровая гора мышц, в которой мало кто может с первого взгляда распознать омегу. Он привык побеждать, привык нагибать альф, привык быть нетипичным. Но Мегуми прижимает его к татами, глядя сверху вниз с дерзкой ухмылкой, в которой ни следа самодовольства или превосходства. И у дышащего через раз Сукуны в голове мелькает мысль о том, что, впервые кому-то проигрывая. Он проигравшим себя почему-то совсем не чувствует.

Прекрасно Сукуна осознает, насколько это ценно – то, что всегда сильный, стальной, непрошибаемый Фушигуро Мегуми показывает ему вот эту, более уязвимую, мягкую, открытую свою сторону. Осознает. И перед этим восторженно благоговеет. Проблема в том, что Мегуми не делает этого осознанно. Проблема в том, что за него это делает гребаная течка. Понимание, которое оседает за ребрами горечью, болью и виной.

Мегуми здесь. Мегуми рядом. Мегуми жив, жив, жив. Мегуми вернулся к нему, к Сукуне, переупрямив даже смерть. Теперь все самое кошмарное осталось в прошлом и должно становиться только лучше. Ведь должно же, да? Тогда почему у Сукуны все равно ощущение, будто он Мегуми теряет?

Как бы он ни был рад вновь увидеть Мегуми – на самом деле это худшее, что с Сатору могло произойти здесь и сейчас. Ему отчаянно хочется своего ребенка обнять – но гораздо сильнее хочется сделать все, чтобы его отсюда прогнать. Потому что еще слишком рано. Потому что здесь, в посмертии – Мегуми не место.

Глядя на татуированное лицо лежащего перед ним, переплетающего лодыжки у него на пояснице и клыкасто, широко скалящегося мужика, Мегуми не может не задаться вопросом, когда именно в его жизни все пошло настолько не так. Почему ерундой, вроде супер-серьезного-вызова-демона, страдают Юджи и Нобара – но с последствиями этой ерунды в очередной раз приходится разбираться ему? С объективно красивыми и невероятно мудацкими последствиями… Черт возьми.

«Почему ты не называешь свое имя? Или не спрашиваешь мое?» — Юджи мучается этим уже так долго. Мужчина смотрит на конфеты у него в руках с нечитаемой улыбкой на лице. «Я просто не хочу знать, как тебя найти», — поясняет он. — «Хочу испытать судьбу, посмотреть, сколько раз она приведет тебя ко мне сама».

— Эй, — кричит Юджи. Годжо останавливается и оглядывается через плечо. — Ты не представился. — Годжо Сатору. Профессор фольклора, трёхкратный чемпион Оме по дартсу, а ещё медсёстры больницы считают, что я, скорее всего, умру, не оплатив счета. Приятно познакомиться, — он показывает знак мира, превращает его в салют и продолжает идти. "Что за псих", — думает Юджи.

Вляпывается в это снова Сукуна уж точно не собирается. За тысячелетие ему и так хватило Мегуми, хватило той разрухи внутри, которую он оставлял внутри Сукуны после себя. Так что – нет, спасибо, не в этот раз. …то, в чем убедить бы теперь самого себя.

Фушигуро казалось, что, сойди он на одну из асфальтированных дорожек этого огромного Токио, всё начнется с чистого листа, а его проблемы в небытие канут. Только первой же головной (и, может, сердечной) болью на пустом полотне заново начавшейся жизни становится его новый сосед по комнате.

5 - таинственный художник, взорвавший интернет своими гротескными изображениями монстров, называемые "проклятия". Только вот новая картина с розоволосым мальчиком не сильно соответствует атмосфере автора.