На постели лежал небольшой букет медуницы, пестрой, с нежными маленькими цветочками розовго и фиолетового цвета. И первый его порыв — выбросить этот букет, так же как остальные. Бросить на пол и не видеть этого вечного напоминания о прошлом. Первая его мысль —зло скривиться, выйти прочь, дабы не видеть это чертово воспоминание...но в противовес своим мыслям и первичным чувствам он осторожно берет букет в руки, прижимая к самому сердцу.

Лололошка — сосуд, хранящий силу, мудрость веков и знаний множество-множество. Лололошка не живое существо, он не был рожден так же как рождаются люди—из утробы матери, он был создан из частиц таких же холодных и пустых. Лололошка был создан без прошлого, и порой кажется без будущего, потому что у кукол нет этого будущего. Они просто существуют в мире, болтаясь на ниточках, да не смея желать чего-то большего.(сборник)

Он действует быстро, хватает двойника за щеки, как ребенка и тянет их. Арама фыркает, пытается отпихнуть его, глазами вон даже зло сверкает. Ууу, как страшно, батюшки. Еще никогда ранее Роман не боялся того, что в нем сейчас прожгут дырку! Это так страшно, даже пострашнее копья Джодаха, которым тот грозился, увидев его впервые.

В душе у него живёт ...нет... Больше не боль, боли давно нет, он искоренил это гнилое чувство из свой груди. В его груди царит хаос, безумие пляшущее вихрем, заставляющее идти вперёд не потому что у него есть силы на это, а только потому что азарт от хаоса радует его взор, только по тому что сам он —хаос. Только потому что подкидывать дрова в костёр веселее, чем пытаться его затушить.

Но вот она - правда, в которой ему приходиться отыгрывать роль, уже как три года назад умершего Кейна, то есть его собственного клона из этой реальности, и только для того, что бы отплатить за свои проделки и вновь не попасть в тюрьму времени. Ох, ему правда хватило того первого раза, второй раз, оказаться в столь плачевной, сводящей с ума ситуации не хотелось.

Двойник ласково обнимает его со спины, зарываясь одной рукой в волосы, осторожно и не менее мягко массируя голову. Лололошка давит усмешку, а так же резкое желание отпихнуть наглеца подальше, да руки оторвать, что бы неповадно было лапать без чужого согласия, но пока не время. А когда будет время? Чуть позже.

Потому что Лололошка прекрасен даже тогда, когда на лице его проступает сердитое выражение, даже тогда, когда смотрит пристально изучающе, точно бы разочарованно-устало. Но даже так, то было не колючее, острое как кинжал разочарование, это были не те знакомые пронзительные ледяные взгляды, и даже не те сжатые от гнева кулаки, что не предвещали ничего хорошего. Это было просто беспокойство, нежели истинное разочарование в полном его понимание.

У них разные глаза. У Лололошки глаза темные, похожие на две бездонные чёрные дыры. В глазах этих больше не отражается свет, больше не видно в них прежней морской синевы и моря звёзд. Глаза у Ло пустые, пугающе пустые, почти мёртвые. Глаза же Джона налитые кровью, алые, сверкающие азартом и ненавистью. В глазах его мелькает множество разных эмоций, блестят звёздочками и тут же затухают, сменяясь вязкой тёмной жидкойстью — кровью.

И Лололошка любил его самой преданной и слепой любовью, такой любовью которой не любили его собственные родители. Всякий раз жался к нему, руками своими теплыми обнимал, всякий раз заботливо приносил ему поесть, пытался заботиться после особо тяжелых дней. И даже после избиения приходил все таким же. Точно и не бил его брат родной вовсе, точно он просто сам по неосторожности упал. Как говориться подскользнулся на ровном месте.

Но также Коломбина помнила, каково это — гореть; падать свысока, точно комета и понимать, что вся её жизни более — ничто. Вся её жизнь более — пустота. Потому что Селестия не прощает ошибок. Селестия стирает их с лица земли! Так умирали государства, так уничтожали народы и так погибали наивные, светлые души.

Джон Дейви Харрис бомба замедленного действия, поражающая всё наповал. Из-за него горят миры, уничтожается их матрица и сама суть вселенной. И Его, Джона Дейви Харриса, покинул создатель. Оставил наедине с собой и с ничтожными людьми, которые ни в коем разе не были ему интересны

Этот мир совершенно неинтересен Лололошке. Его не хочеться узнать, не хочеться познакомиться с новыми людьми. Этот мир не хочеться спасать от неприятностей, которые явно намечаются в нем. Не хочеться разбираться ни с пропажей студентов, ни с чужой потерей памяти. Лололошка устал, и мир никакой спасать он более не желает, не только этот, но и вообще. Спасение миров для героев, а он кто...он больше не герой, он умерший и переломанный человек...тень вместо человека.

Это становится невыносимо. Невыносимо ощущать себя здесь в мире этом, в этой комнате и среди этих людей совершенно чужим, точно бракованный повторный пазл, который остался после того, как всю картину собрали. И Лололошка этот самый пазл, такой же ненужный и неказистый.

Дилан Лололошку никогда не понимал, да честно и не старался понять. Его замашки безбашенные, поведение отсталое от реального мира, такого далекого от нормальной социальной жизни, что на фоне соседа его, Дилан казался просто знатоком человеческого существа.... В то время как Ло принимал все широко распахнув глаза, точно видит он все эти странные приспособления впервые.... Словно Ло вообще хрен пойми откуда взялся, такой весь на голову отбитый и ушибленный...

Только вот Лололошка был тут как тут, точно чуйка у него была на тех кому помощь нужна была. В этом, к слову, Дилану придётся убедиться ещё не раз, наблюдая, как сосед влезает в разные драки или помогает всем подряд.

Он помнит эти взгляды, холодные режущие поддых. Он помнит как безразличное холодное лицо, всякий раз морщилось при его натужных попытках выполнить поручение или подняться после очередного избиения. Тогда, Акутагава был слеп, все еще слишком мал и все еще надеявшийся на признание учителя. Как глупо и ничтожно, однако.

Когда в первый раз он открыл глаза его встретил худощавый юноша, одетый в белую длинную футболку и такие же белые штаны. Этот юноша был незнаком ему, но в то же время, подсознательно он знал, что этот некто — кто-то очень для него дорогой.

Аякс знает, какого это- бояться до хрипа. Знает, какого бежать сломя голову прямо в пасть чудовищам. Аякс знает, что такое смерть. Уже доводилось умирать. Задыхаться в собственной крови, ощущать безумную боль в теле и смотреть в темные почти черные своды пещеры. Он узнал что такое страх-животный ужас. Ему четырнадцать и он не должен был узнать этого чувства. Ему четырнадцать и он в общем то не должен был умирать. ау где в бездне аякс встречает кого-то другого, не Скирк.

В его глазах лишь пучина безумия, бездна. Она пляшет тенями чудовищ и смотрит взором сотни глаз. В его глазах поволока тумана и пустоты, простирающийся далеко далеко, подобно снежной равнине. В его глазах горит ненависть, подобно пожару сжигающему поселения. Ау:где Тарталья и Арлекино встречаются в приюте.

Он с не скрытой усмешкой наблюдал за потугами своего врага переманить его на свою сторону. Наблюдал за тем, как Эбардо расхаживал из стороны в сторону, как размахивал руками и как оглядывался с азартом, а главное с величием на Лололошку. Ах, как же раздражал и одновременно смешил этот взгляд! Неужто этот выскочка думал, что ему подвластно такое могущество?