Никогда Штокхаузен не был так близок к концу, как сейчас.

После сбоя на Предприятии Сеченова мучают кошмары и чувство вины. Михаэль пытается помочь чем может – регулярно обеспечивает Дмитрия Сергеевича кружкой ароматного ромашкового чая. Но однажды что-то пошло не по плану.

- Нет ребят не надо пожалуйста!-мальчик кричал и пытался выбраться из сильной хватки двух мальчишек,пока третий целился в голову стеклянной бутылкой в того кого держали. - Не дёргайся! А то больнее будет!- все троя хором засмеялись. И вот. Бутылка уже летит в сторону плачущего мальчика,и он кричит сильнее. Бутылка уже прямо перед лицом. Я проснулся в холодном поту.

Буфетные взятки, швейцарские шоколадки [Сеченов любит всё большое, особенно мужа]

Академик видит в Михаэле себя. Такого же невинного мальчишку, который не против поиграть в снежки и построить снежную бабу с друзьями октябрятами, после чего завалиться в сугроб и смеяться, пока не надорвешь живот, или мама ласково не позовет кушать.

Когда-то он умер от взрыва гранаты, и перед глазами пролетел весь мир. Кадры лучших моментов проносились в голове бесконечным потоком. Мир вдруг остановился. Ровно пять лет назад. Штокхаузен, по уши влюбленный, стоящий как раз перед тем, о ком так долго думал в последние мгновения своей кончины.

- Миша, можешь, пожалуйста, мне помочь? - Да, конечно, сейчас буду. После "промывки мозгов" у психолога на тему "мне нравится мой босс" все мысли на этот счет были структурированы. Но из-за этого волнения было еще больше. Понимание своих чувств очень пугает. Когда ты смотришь в глаза Сеченову, начинаешь уплывать, и знаешь что тебе это нравится - наступает конец.

Коричневое пятно на ладони охватило большой и указательный и прошлось рваным краем до запястья. Во рту отвратительно сухо. Балет, карты, вино, Фау-5, атомная бомба, красивая заглавная «д», рассвет в персиковых тонах, коричневые пятна под кожей. Жарко.

Он не выдерживает, оттягивает край рукава и смотрит на зудящее запястье, пытаясь выяснить причину раздражения. Спустя пару секунд откидывается на спинку кресла, прикрывает глаза и отвешивает очередь нервных смешков, уголки губ тянутся вверх, всё выше и выше, пока улыбка не превращается в психопатский оскал. 0 (I)Rh- AB (IV)Rh- Ш. М. Г.

Вокруг Штокхаузена выстроенная с годами стена из лжи, которая, казалось, льётся по венам, смешанная с кровью. Михаэль врёт обо всём: о своей жизни, прошлом, состоянии и даже, о том что ел сегодня на завтрак.

Сеченову крайне необходимо было увидеть наконец-то источник своих терзаний, но, к несчастью, этот источник тщательно избегал всех встреч.

Вдохновленный академик в поте лица трудился над новым проектом, приходя домой совершенно обессиленный. Штокхаузен со вздохом наблюдал за ним, заглушая сердечную тоску безграничной невзаимной любви, позволяя себе лишь незаметную для Сеченова заботу. Он находил отдушину в тех минутах, когда садился на край кровати, позволяя себе шепотом выплеснуть все слова, что хотел бы сказать самому академику. Возможно, так бы длилось и дальше, если бы не одна маленькая оплошность.

- Тебе понравится. Ты же мне доверяешь?

— Да, Дмитхр’ий Серх’геевич. Все сделано в лучшем виде, на какой я только способен - сказал немец, в своей привычной манере, изображая акцент, и положив папку на стол отходит дальше — Хорошо, у меня ес - не успел договорить волшебник, как устремив свой взгляд на ноги сотрудника, увидел белые носки, покрытые слоем крови

Студенческие годы самые трудные в жизни... Особенно у Михаэля...

— Прекратите! — рычит он. — Как Вы, товарищ Сеченов — уважаемый человек, можете без стыда говорить такие вещи? У меня и в мыслях не было о такой похабщине, тем более на рабочем месте. — Да неужели? — Дмитрий в открытую ехидничает. — Не забывай, что у меня везде есть свои глаза, Миш. И твой поисковик, я тоже с лёгкостью считываю. Кстати, прекрати искать логопеда, мне безумно нравится как ты картавишь. Особенно на слове «пробка», скажешь это ещё раз перед уходом?

- Ты же знаешь, что нужно делать, верно? - Сеченов сидит не двигаясь, медленно моргает и разглядывает его лицо, и Михаэль больше не может сопротивляться и играть недотрогу. Он сам опускается перед ним на колени, чувствуя, как краснеют уши.

С каждым шагом напряжении в груди нарастало в геометрической прогрессии, страх заполнял мозг, нагнетая еще сильнее. У Штокхаузена было предчувствие, что сейчас его жизнь изменится в корне, и неважно от чего, отстранения, выговора или наоборот.. Впрочем, о чем он только думает?! Нет, чтобы товарищ Сеченов и принял его… Об этом можно было только мечтать.

Но с Димой спокойно, с ним мир вокруг становится ярким и насыщенным, а работа не такой скучной.

иногда Дмитрий Сеченов находил свободные дни, дабы посвятить их для изучения немецкого языка, личным учителем которого являлся правая рука академика - Михаэль Штокхаузен. но кто же мог знать, кроме как самого Сеченова, что очередной день, который выделил мужчина для урока, вдруг окажется таким насыщенным..