Фэн Синь действительно говорил, что Му Цина пора спустить с небес на землю. Однако он точно не имел в виду что-то подобное.

Это очень странно — впервые за восемьсот лет проснуться и осознать, что ты больше не влюблён. Хуа Чэн ощутил привкус новой реальности на кончике языка ещё до того, как открыл глаза. Даже воздух казался иным: спёртым, странно пахнущим. Не открывая глаз, он проверил, всё ли в порядке с его прочими чувствами и мыслями, и не нашёл никаких отклонений. За исключением одного… Впервые за восемьсот лет он подумал о Се Ляне и ничего не почувствовал.

❗СПОЙЛЕР. Мгновенная карма — сучка. ИЛИ: Когда Се Лянь говорит, кем на самом деле является Мастер Земли, Ши Цинсюань осознает причины поведения "Мин И" и делает другой выбор.

Зрачки Хэ Сюаня сузились, когда лопата Повелителя Земли приземлилась рядом с ним на песок. - Какого черта ты здесь валяешься, жалея себя? – Хуа Чэн цокнул языком и упер руки в бока. – Ну и жалкое же ты зрелище, Черновод. А я-то было подумал, что сам разберешься с этим бардаком. Хэ Сюань продолжает незаметно наблюдать за Ши Цинсюанем, пока случай не заставляет его вмешаться. Также что-то странное начинает происходить с водой в Черных Водах.

Тело Ши Цинсюаня смертно - и именно поэтому острая боль, цветущая в лёгких, кажется ему во сто крат сильнее обычной.

Боги и демоны не бессмертные, они просто долго живут. С проклятыми оковами в лаве сгорают быстрее, чем оплавляются надетые сверху доспехи. Это как раз те самые обстоятельства, от которых — умирают.

бабочки, поцелуи с повязкой на глазу, обеспокоенный Хуа Чэн и многое другое.

Я давно хотел написать фиксит по бифлифу, и вот я его написал) Чистый сборник моих хэдканонов о них. Ну и да, я считаю, что просто невозможно было оставить все так, как закончилось в новелле.

Каждый в Небесной Столице с уверенностью сказал бы, что Генералы Наньян и Сюаньчжэнь не переваривают друг друга и едва терпят общество соперника, находясь с ним в одном зале или сталкиваясь на главной улице. Никто и не подозревал, каким лекарством, несмотря на эту нескончаемую войну, они становились друг для друга в моменты, когда боль и сожаления лишали их брони и оружия.

Редкое проклятие, наложенное на Му Цина, приводит Сяньлэ-трио в логово старого врага. На грани жизни и смерти Фэн Синь и Му Цин наконец полностью осознают, как важны они друг для друга...

Он будто боялся посмотреть на принца. Боялся показать слабость, которая охватывала в любимых объятиях, боялся показать свой страх и неуверенность в собственных силах, в себе. Ведь кто он такой? Он столько раз не сумел защитить своего Бога, столько раз промахнулся, хоть и старался изо всех сил. Ведь он совсем никуда не годится.

Он все еще не в состоянии открыться и довериться целиком, но Фэн Синь этого и не требует. Фэн Синь, кажется, доволен компанией любого Му Цина, как честного и умиротворенного, уязвимого и притихшего, так и саркастичного и колкого, закрывающего от чужого взора все самое чувствительное. Му Цин прощупывает почву и недоверчиво топчется на одном месте месяцами, прежде, чем ступить дальше, не способный так скоро принять ее твердость и надежность.

Кажется, здесь и сейчас он может получить все, что так желанно, только руку протяни. И Му Цин, впервые за все эти сотни лет настолько открытый, такой родной и безгранично любимый со своей нежностью, силой, уязвимостью и стойкостью, искренностью и гордостью… Фэн Синь так невыносимо сильно хочет вдохнуть его подобно воздуху, заполнить им свои грудь, вены, разум, все свое существо. Он так безумно хочет… — Я так хочу, чтобы мы поженились, — выдыхает он шепотом, словно в бреду.

«Гэгэ, где ты находишься?» – спросил он. Сердце колотилось бы в груди, если бы могло. «Сань Лан...» – было единственным ему ответом. — После нескольких дней загруженности делами в Призрачном Городе Хуа Чэн с радостью возвращается в Храм Водных Каштанов, чтобы снова быть рядом со своим гэгэ. Но по прибытии его ждёт неприятный сюрприз: Се Ляня нет. Он ждёт и ждёт, пока не начинает волноваться и не отправляется на его поиски. Когда он его находит, всё оказывается гораздо хуже, чем он ожидал.

Перед глазами мелькает мальчик с перебинтованным глазом в лазарете императорского дворца, на вопрос Се Ляня, почему он не хочет снять повязки, ответивший лишь одно слово. Уродливый. И этот самый мальчик, выросший в умопомрачительно прекрасного сильного мужчину, отточивший собственную показную самовлюбленность до безупречности, так что глупому наивному Се Ляню не могло и в голову прийти, что когда-то может вновь услышать из этих уст это треклятое слово... он сейчас замер в его руках.

В объятиях своего возлюбленного он может обнажить своё сердце, может выставить напоказ свою душу, Хуа Чэн может быть слабым и неуверенным, и его всё равно будут любить и лелеять. И это всё, что ему нужно, чтобы обрести покой, когда ночью он закрывает глаза, когда они в одной постели в объятиях друг друга.

Проклятие превращает Хуа Чэна в ребенка, и Се Лянь вынужден о нем заботиться. Задача усложняется тем, что память Хуа Чэна тоже пострадала.

Оказалось, что одного разговора над лавовой рекой недостаточно, чтобы создать дружеские отношения. (Или благодаря Се Ляню попавший под проклятья Фэн Синь стал ребенком и теперь считает Му Цина лучшим другом. Му Цин в ужасе.)

После расставания с Се Лянем и до собственного вознесения Фэн Синь и Му Цин пересеклись в мире смертных однажды. Но оба с тех пор делают вид, что той встречи никогда не было, потому что как бы сильно Фэн Синь все эти восемьсот лет ни злился на Му Цина, как бы сильно ни пытался его уколоть побольнее, у него бы никогда язык не повернулся вспоминать ту ночь, чтобы задеть Му Цина за живое. Все, что угодно, но не это.

Хуа Чен много работает, скучает по мужу и не даёт ему помочь. А Се Лянь тоже скучает, переживает и очень хочет ему помочь.