— Эйден, прошу, веди себя тише, не то нас сожрут, — Хакон прижимает Эйдена к стене, зажимая ему рот рукой. И вместо того, чтобы успокоиться, Эйден провокационно и мстительно толкается бёдрами вперёд и прихватывает зубами пальцы на своих губах.

Эйден занимает так много места в сознании Хакона, что ему уже можно было бы взимать плату с пилигрима. Однако Хакон не ожидал, что ему приснится мокрый сон о парне. Он что, какой-то отчаявшийся подросток?

затяни пояс потуже... на моих руках или шее

Фракция ренегатов успешно захватывает Вилледор, который когда-то был лучиком тепла среди выгоревшего мира. Эйден пытается покинуть его стены, но ему не хватает решительности на этот поступок. Его душу и сердце тянет совсем в другую сторону.

Заслужив место под солнцем, ты никогда не подумаешь о луне. В нынешнем мире её свет только для мёртвых. Природа заключила сделку с дьяволом, и теперь царица ночи раскрыла свои объятья.

Хуан — настоящий ценитель искусства в мире, где его уже практически не существует. Разве можно до сих пор находить что-то стоящее внимания? Определённо, и это будет самым дорогостоящим раритетом в его коллекции.

Это небольшое АУ, в котором Вальц, вследствие своих экспериментов, должен пить кровь. В пылу схватки он кусает Эйдена, и это приводит к определенным последствиям.

то, чего Хакон так боялся — случилось именно с ним и в самый неподходящий момент. оказывается превращение это очень больно...

Состояние Эйдена ухудшается с каждым днём. Хакон осознаёт, что ничего уже нельзя изменить, но всё равно продолжает заботиться о нём.

Эйден был летним ветром в волосах и не принадлежал никому; Хакон таскал под мышцами костяк старого времени и искренне желал принадлежать хоть кому-то. Хуан... Хуан просто хотел потрахаться.

Так значит, наш герой не такой уж суровый. Это и хорошо, Хуан любил людей, способных пойти на компромисс и умеющих договариваться. О, он возлагал большие надежды на их переговоры с Эйденом!

Эйден с наивным удивлением понимает, что в чёртовой самокрутке совсем не сушёные ромашки, а Хакон — что его сейчас просто тащит и мёдом размазывает по дёснам, едва парнишка лезет ему под одежду и неловко тычется губами в висок.

Эйден не любил...просто не любил. Новый город, новые знакомства и новые...смерти. Ему только двадцать с хвостиком, а жертв павших от его руки гораздо больше прожитых лет. Хакон раздражал свой болтовнёй, но его почему-то не всегда хотелось скинуть с крыши или всадить ему нож под ребро. Хотя, когда он начинал рассказывать о своих бывших жёнах, то руки особенно сильно чесались.

— Там был ты, во сне, — выдыхает Эйден, и от его хрипловатых слов бегут мурашки — и сладко ноет в паху. — Мы трахались на берегу, а рядом шумело море. Так красиво… как будто шептало что-то. — А ты, значит, не дотерпишь до моря? — поддевает Хакон. — Знаешь, во сне мне не надо думать о песке в заднице.

Пилигрим успел заметить, как дрожала рука Хакона, когда тот почти мягко убрал его пальцы с подбородка и отпихнул в сторону, чуть отползая, прежде чем встать. — Что это с тобой, малыш? Болезненная привязанность? — не слишком обиженно, почти натянуто и из-за этого как-то неправильно улыбнулся он, вытирая губы тыльной стороной руки, в которую через секунду взял оружие. — Не самый лучший выбор в твоей жизни, поверь мне.

— Хакон, он превращается! — вопил высокий, женский голос. — Нет, это уже кое-что другое, не паникуй, — парировал тот, кого назвали Хаконом. Встряхнув Эйдена за плечо, он заставил его посмотреть на себя. С трудом сосредоточив расплывающийся взгляд, Эйден вздрогнул от прикосновения, точнее от того, каким ярким оно ощущалось. Кровь вскипела в жилах с новой силой.

Эйден любил Хакона - со всем его темным прошлым и почти непроглядным будущем, со скелетами в шкафу и порой излишней напыщенностью и самоуверенностью. Со всем тем теплом, нежностью и добротой наперевес с самоотверженностью, что хранил мужчина в своем израненном сердце. И эта любовь была абсолютно взаимной.

Путешествие в статусе пилигрима – не такая уж и большая перемена, как изначально думал Хакон. К тому же рядом вышагивал лучший из лучших, так что беспокоиться было не о чем. Их цель – побережье, и они наслаждались этим приключением: где полюбуются достопримечательностями, где спасут свои задницы от зубов кусак. Они не говорят о произошедшем в Вилледоре, и это совершенно нормально. Пусть прошлое остается в прошлом, верно?

Догадывался ли когда-то Эйден, что в свои неполные двадцать три он станет матерью-одиночкой? Или опекуном. В общем, как не называй, смысл от этого не меняется. Определенно точно нет. Вот так и помогай потом людям...

— Ни звука, — Эйден навис над Хаконом, бряцнув пряжкой кожаного ремня и нарочнее некуда задевая коленом его обнажённое бедро, — ни одного лишнего движения, слова и даже стона — иначе я остановлюсь.