— Здесь нет ничего стоящего спасения, Экко, — говорит она после нескольких долгих минут молчания. Её голос апатичный и хриплый, будто Джинкс не разговаривала много лет. Она равнодушно растягивает каждое слово, потому что теперь ей не за что было цепляться в этой жизни. — Больше ничего. — Всегда есть что-то, — говорит Экко, и в голосе его сквозит тихая нежность и ворох затаённых желаний.

Часы и взрывчатка, по-моему лучшее сочетание, не так ли?

Влюбленный волк уже не хищник. Удивительно, как эта фраза характеризует Экко.

— Что дальше, Экко? — Тихо, на грани слышимости спрашивает Джинкс и прижимается сильнее, пытаясь найти утешение, хоть на мгновение отвлечься от невыносимой боли и почувствовать что-то кроме...

Джинкс — липкая карамель, выторгованная на пристани, ржаво-янтарный свет фонарей вечернего Зауна, мерцание, монстрики из бумаги, она — расколотый и снова собранный витраж, кислота, разъедающая все на своем пути. Джинкс думает — хорошо, что кислоту нейтрализует щелочь, да? — Я не могу ничего обещать, мисс. Но Силко очень долго спонсировал мои опыты. Я умею раздавать долги. Они — ее щелочь. Все они. [или au, в котором у джинкс есть надежда и, благодаря экко, временный новый дом]

Джинкс, оказавшейся на грани отчаяния, когда её мир рушится, а единственная надежда на спасение — это помощь Экко.

Что, если перед полетом на другой конец света, Джинкс решит попрощаться со старым другом, недавно спасшим ее от желанной смерти? Что будет после этой встречи? Сможет ли она теперь улететь?

В ночь перед битвой за Пилтовер двое не спят.

Сборник драбблов по таймбом! Они не связанны между собой и дают нам всем шанс на психотерапию

Я заебался делать этот ёбаный разбор. Ставь лайк.

Рождественский драббл по самым любимым таймбомбам

Джинкс, потерявшая сестру в юном возрасте, с болью представляла свое с ней воссоединение, хоть и знала, что Вай мертва. Или: школьная/университетская аушка, где эти чуваки просто живут свою студенческую жизнь и не парятся о проблемах, которые возложили на их плечи создатели.

Экко потребовалось 4 невыносимо долгих секунды, чтобы уговорить её не убивать себя. Её. Но кого именно? В прошлом Экко стал первым, кто смог принять, что Паудер больше нет, но что... Что если он ошибся?

Быть рядом с Джинкс казалось сложнее, чем с любым другим заунитом: зависимым от сияния, перемолотым безжалостным городом, сломленным. Однако Экко решил попробовать. Ведь после встречи с другой Паудер стало невозможно убеждать себя, что ему все равно на Джинкс

— Я что-нибудь упоминал о твоей стрижке? Джинкс закатывает глаза. — Нет, и, знаешь, такая радикальная смена стиля предполагает, что кто-то заметит. Но никто не заметил. — Я заметил. — И? — Это мило. Мне нравится. Она замирает. — …что, серьёзно? — А похоже что я вру? Или: Экко и Джинкс, снова и снова.

Я не хочу, чтобы ты умирала, Джинкс, — его слова были наполнены не только болью, но и искренним желанием помочь. — Ты не разрушение. Ты — моя жизнь. Я был слеп, я не понял этого раньше. Ты не одна. Ты не должна быть одна.

Паудэр выживает и готовится к тому, чтобы навсегда покинуть родной город и всё, что её с ним связывало. Но одному мальчику - спасителю суждено раскрыть её тайну и не отпустить просто так.

— Знаешь, что ещё бесит? Экко поднял бровь, но не отстранился. — Что? — То, что ты никогда не делаешь первый шаг, — Джинкс улыбнулась и, прежде чем он успел что-то сказать, наклонилась к нему и поцеловала.

— Ты не сумасшедшая, Джинкс, — Экко обессиленно накрывает лицо ладонью, — ты ебанутая! Это разные вещи!