ожидание штука томительная. кому-то под силу её вытерпеть, а кто-то идет на крайние меры, дабы время скоротать.

Когда у твоего партнёра есть крылья, стоит привыкать просыпаться с перьями в носу

Отпуск Галлахера наконец подошел к концу.

— Забавно, — хмыкает бармен и толкается жёстче, вырывая из чужого горла разъярённый всхлип. — Шавка я, но скулишь подо мной ты.

– Ты сказал, что я похож на пса в гоне, тогда побудешь для меня течной сукой?

воскресенье уже не знает, куда себя спрятать от бесконечно долгого взгляда и изнуряющего бездействия. он без одежды, чист и безвинен, как агнец на заклание. только не связан по рукам и ногам, но галлахер точно знает – даже если приставить к его горлу нож, надавить на сонную артерию, вспороть, чтобы горячая кровь залила их грешный алтарь, он не станет вырываться.

Вместо того, чтобы ответить демонам в своей голове, он откидывается на кресло, сверля взглядом мужчину под столом. "Я не говорил тебе останавливаться." Галлахер фыркает. Он сидел здесь уже какое-то время с заданием расслабить Воскресенье. Точнее, держать его член в тепле, помогая тому не думать о лишнем. "Знаете, если бы я знал, что великий Воскресенье позвал меня для этого, я бы принёс подушку." Воскресенье усмехается. "Займи свой рот кое-чем другим, Гончий. Ты уже передохнул."

Галлахер не планировал проводить сегодняшний вечер так. Под пристальным золотистым взглядом поверх стекла, пробирающим насквозь, с подрагивающими коленями и с распирающей изнутри вибропулей. Ко всему стыду Галлахера, пока ещё выключенной.

- что ты мне подсыпал? – как только смог построже произнёс Воскресенье,но сейчас мыслить рационально было невыносимо,он был готов отдаться бармену сейчас же. Афродизиак действительно подействовал с огромным эффектом.

Когда голос Сандея срывается на низкий протяжный стон — Галлахер обдаёт горячим дыханием его ухо, скользит губами по перьям, и, довольно урча, слюнявит крыло. Так он вознаграждает за сладкие звуки, за реакцию тела. Сандей скулит, трепыхается и сильнее сжимается на толстом пульсирующем члене. Галлахер кусает, а после — хаотично мажет языком вдоль хрящика.

Галлахер не даёт ему вздохнуть. Ещё секунду или две... Может десять? Вжимает руку на его затылок, держит пальцы меж оснований маленьких крыльев и насаживает его до горла на свой член, пока сам открывает свободной рукой вторую бутылку алкоголя, что они распивают на двоих. Правда вот он-то распивает, а Сандею...

Галлахер усмехнулся тому, как его перекривляли. Хлопнул дверью, сполз по ней вниз. По липкому лицу вниз покатились слезы. Клялся себе — никогда ни за что не выходить в таком виде из дому. Забаррикадировать двери, притвориться, что сдох, чтобы опять на буйного вызвали наркологичку. Блять. Парень-то красивый, статный, даже слишком, у него бы номерок попросить или еще чего, но не в такой кондиции, не сейчас. А если считать такие упущения — сколько их по жизни? На душе дерьмово от таких стенаний.