Джисону было скучно, поэтому он решил зайти в свою галерею и наткнулся на одно видео. Нахмурив брови в недоумении, он понял, что не зря решил зайти в нее…

– Джисон, любимый, ты походу беременный… – Чего? – глаза у бедного Джисона распахиваются до невероятных размеров. – Ты что… трахал меня без резинки во время течки?

— Чаги, - говорит Минхо однажды, сидя рядом с Джисоном на диване и просматривая рекомендации Netflix. — Ты бы покормил меня грудью? Джисон в шоке роняет телефон на колени, его глаза расширяются, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на Минхо. Минхо, который решил прочитать краткое содержание глупого документального фильма о природе, на заднем плане начинает проигрываться трейлер. Пока британский диктор рассказывает о львах, Джисон прочищает горло. — Ч-что? — Покорми меня грудью

В мире, который стоит на краю гибели, в мире, где не осталось морали и каждый отчаянно пытается взять от остатков жизни всё, что может, он не желает забывать о таких словах, как гордость, честность и любовь. Но если всё против него - то что ему делать? Только что... сбежать?

У воина суровое сердце, но разве перед НИМ, ТАКИМ - можно устоять?

Не принято? Наплевать. Нельзя? Кто сказал?! Если сердце пылает от страсти, а в крови - только его аромат, то кто и что может ему противостоять?

— Ты же знаешь, что можешь просто попросить, — он совершенно не злится, лишь не понимает причину чужого поступка. Это было не в первый раз, и всё-таки раньше не доходило до таких масштабов – абсолютно каждая деталь тщательно спроектированного гнезда являлась украденной у других ребят. Чан знал наверняка: он записывал, уже наученный опытом мелких ссор, что неоднократно происходили на почве забывчивости и помутнённых во время течки и гона разумов.

Кто-то скажет: это непрофессионально! Кто-то возмутится: воспользовался, бесстыжий! Но Хёнджину точно будет всё равно: он-то знает, как сладка и приятна бывает вот такая вот месть. Он всё сделает, чтобы так и было - сладко и приятно. И идите к чёрту, моралисты.

Друг просит Чимина заменить его на работе. И вот в белой рубашке, фартуке и с подносом парень встречает того самого. Только Юнги не так рад, как хотелось бы.

Чонгук вздыхает и трёт лицо руками. Как же он устал от этой двойной жизни.

— Ну же, омега! Я твой истинный! Меня зовут Чан! А ты? Как зовут тебя? — А меня лучше не звать.

Пояс халата не остался лежать в сторонке, Хван придумал ему применение получше, а именно связывать руки такому дерзкому омеге. Хёнджин знал, что такое вряд ли понравится ему в здравом уме, но в течку предпочтения Феликса немного менялись. Обхватив миниатюрные запястья, Хван сразу повязал махровый пояс халата вокруг его белоснежных рук.

Пять Лордов с мира людей прибыли в Северную Пустыню. Один не вернулся.

А что если преддебютные Джисон и Хенджин останутся наедине в пустом зале.. – На колени, - Хан опускает голову и указывает пальцем на пол, – здесь.

История о простой, прекрасной любви, которая навсегда останется недостижимой... или же нет? — Джисон? – искренне удивился Хенджин, заметив своего бывшего одноклассника в больничных стенах. — А ты здесь какими судьбами? — Эм... я... – Джисон замялся, опустив понуро глаза в пол. — Передозировка. Хенджин обомлел.

— Знаешь, ты такой  отстой, — Сынмин говорит, когда они входят в спальню Чана. — Сидел на крыше совсем один в разгар вечеринки. Жалкое зрелище. Чан смеётся, снимая кроссовки. Сынмин следует его примеру.  — Ты делал буквально то же самое? — Это другое. — Каким образом? — Мы давно знаем, что я жалкий. А вот то, что ты тоже неудачник, для меня новость. Забавно.

Он собирается так сильно дразнить его из-за этого. Он не позволит забыть ему об этом. Никогда в жизни. Но сначала он собирается порадовать его.

Выгоревший от работы Минхо решает отправиться с лучшим другом в горы — туда, где альпийские луга и ледяные реки, где на вершинах никогда не тает снег, где от высоты неба кружится голова и где хочется просто жить. Туда, где Чан

— Твоя игра зашла слишком далеко, Минхо, – прорычал Чан и попытался снова освободить свои руки. — Моя или твоя? – нахально улыбнулся Минхо, опаляя горячим дыханием пухлые губы. — Если хочешь, я остановлюсь, только попроси. —... не останавливайся.

Чонин давно привык, что все остальные ребята считали его макне. Как это было во времена дебюта, когда он был еще совсем мальчишкой, так и сейчас — уже возмужавшего и окрепшего парня мемберы все еще называли младшеньким. И в общем-то, Чонина это вполне устраивало, если бы не одно НО. Звали его: Ли Феликс.