Нам Гю опять зовёт по имени, закрывает свои глаза ладонью и пытается прийти в себя, потому что хочет этого. Хочет запомнить чужие слова, действия, каждую секунду дыхания и прикосновения к себе. Потом это покажется сном.

Да, да. Убеждал себя, как и в их первую ночь. Это обещание и просьба, не любить друг друга. И он не любит.

Нам Гю разговаривает прикосновениями и глазами, потому что сказать что-то умное у него тоже выходит с трудом. Зато Субон легко его понимает, в этом случае.

Танос горяч и неуправляем, он тянет руку к его ладони и сцепляет их пальцы в липкий замок – не развязать, не открыть, не оторвать – ключа нет, и ни одна скрепка здесь не поможет.

124 пару лет жил Таносом, то есть своим кумиром. Он встречал его в клубах и продавал ему наркотики, но ничего больше. Намгю очень хотел узнать Таноса, он хотел понять его и быть таким же.

Танос переборщил с таблетками.

Они тянут руку друг к другу. Словно видят в первый раз. Может быть, так и есть. Всё, что было до этого — яростное, жёсткое, кровавое — растворяется, плавится, растекается каплями и топит. Топит жаром второго такого прикосновения. Больше никогда.

Нелепый, неуклюжий и вредный, не обладающий в совершенстве ни одним качеством хорошего работника, вечно растрачивающий свою неугомонную энергию на молодых и привлекательных посетительниц, а главное, абсолютно не уважающий своих коллег, Танос, как он себя своевольно провозгласил, раздражал одним только своим присутствием. Нам Гю, на него глядя, перманентно закатывал глаза и отворачивался, стоило только крашеному неформалу вбежать в каморку персонала, как обычно, с опозданием на десять минут.

Намгю впервые за всё время нахождения здесь начинает крыть тоской по дому. По клубу. Там он мог наблюдать за Таносом пусть издалека, но без страха за его жизнь. В те времена Танос ещё не балансировал на грани депрессии и маниакального экстаза от таблеток. Тогда он лишь обретал популярность и только неуверенно учился ей пользоваться. Пусть сейчас Танос рядом: протяни руку и проведи по его волосам, погладь плечи, но эти плечи дрожат, а волосы даже не кажутся фиолетовыми в унылой тьме общежития.

Его смерть — означает то, что во мне точно больше не осталось ничего человеческого. То, что я растил рядом с ним, мою заботу и вечное желание дотронуться, искренние чувства и постоянная необходимость быть рядом. Всё это умерло во мне, когда я лежал в луже его собственной крови.

обычный день в южной Корее начинается совсем не обычно. снаружи паника и люди, которые больше на них не похожи. Апокалипсис — новая реальность в которой Нам Гю и Су Бону придётся выжить.

мозг под спидами вряд ли отдает отчёт своим действиям. Нам Гю хватается за ворот чужой рубашки и жадно, требовательно притягивает Чхве к себе.

Тонкие костлявые пальцы аккуратно открывают крышку крестообразной коробки, доставая три таблетки. Двух уже было мало. Маленькие, холодные, разноцветные. Они опускаются особым морозом на язык; такие нужные, жизненно необходимые для сохранности остатков раздробленной на мелкие осколки психики.