Томми продолжает получать подарки от Алфи Соломонса. Ему требуется время, чтобы понять, куда ведёт всё это дерьмо. *** – Надеюсь, ты знаешь, какого хрена творишь. – Я всегда знаю, что я делаю, Полли, – Томас тянется за следующей булкой хлеба, прося Эйду поставить чайник. ***

Семья - это прикосновения. А дом - Артур. Томас попытался это изменить. Ему не понравилось.

Была одна особенность в этих глазах: они обжигали своим холодом. Такие яркие, словно небо, и холодные, как морская синева. Алфи хотелось смотреть в них бесконечно. До самой своей смерти – и даже после.

Томми не так хорошо целится, как ему казалось, а у Альфи оказывается больше терпения, чем он думал.

— Благодарю, — говорит Альфи. Это самая странная хрень из всех, в которых ему когда-либо случалось оказаться, а в его жизни не то чтобы присутствует дефицит странной хрени. — Приятно познакомиться.

Он, может, и сказал этому кретину Томми, что любит его, но он не хочет, чтобы Томми видел это по выражению его гребаного лица.

Томми отправляется навестить покойника, живущего в доме на морском побережье.

Сделка с Альфи Соломонсом может потребовать от Томми больше, чем он готов предложить. По крайней мере, сначала.

Здесь что-то перемешанное во времени, но в основном постельная сцена, без какого-либо конкретного лора. Можете посмотреть на секс серебрянных коньков во времени острых козырьков.

Томми Шелби - с семьей, с незнакомцами, с любовниками.

Embrace of love, bitterness and death.

– Томми-Томми-Томми, – ладонь с плеча легко скользнула наверх, с силой сжимая челюсть. Алфи снова хмурился, и это было привычно. Знакомо и безопасно. Сдержаться и не сглотнуть было выше его сил. Алфи дернул его на себя, а потом впечатал в стену совсем рядом с дверью. – Вот какого хуя, а? Я ж тебя, как ебаного мотылька к стене пришпилил, а ты все пытаешься трепыхаться. Алфи огорченно цокнул языком и наклонился еще ближе, обдавая горячим дыханием приоткрытые губы Томми.