Нью-Пари — единопротивный диссонанс, культ людской ДНК и маятник социального образца, что колеблется от мятежников к конъюнктурщикам. Но что под толстым неоновым натяжением шлакоблоков и жести Термитника, что под лоснящимися гексагональными сетками геокуполов Центра — зреют одни и те же инстинкты. Человечее общество — просто большой инсектариум. И правит над ним восемью лапами и зрит восемью глазами в тени чёрный паук. А когда в его сети попадает маленький белый термит... ничего не меняется.

У молодого псионика Иво Мартена было достаточно в жизни проблем. Отправившись работать в Корпус Содействия, он решил часть из них, но, получив неожиданную и приятную переквалификацию, обнаружил, что их стало едва ли не больше. Теперь Иво вынужден был задумываться, как скрывать ото всех нездоровую зависимость, как на очередном приёме не поймать шальную пулю, и, самое главное, что ему делать со своей внезапной влюблённостью в главу Инквизиции — мадемуазель Лу Рид.

Джейс вызвался сделать для него ортез. Джейс искренне считает, что его тело восхитительно. Джейс в очередной раз сломал его картину мира. Джейс, с его пронзительным взглядом, горячими губами и вездесущими сильными руками, которые прямо сейчас оглаживали его ребра, заставляя тепло разливаться по всему телу.

Джейс восхищается своим партнером по исследованию, но не собирается ничего с этим делать, ведь Виктор кажется таким недосягаемым. Виктор влюблён в Джейса, но не собирается ничего с этим делать, ведь он не верит, что достоин любви. В свои последние мгновения они оба жалеют, что ничего не сделали с этим раньше.

Он знает, слышит, кто он для окружающих. Серьезный ученый Виктор. Всегда сдержанный Виктор. Холодный Виктор. Колючий Виктор. И его это абсолютно устраивает. Людям совершенно не обязательно знать, кто он под этой маской: измотанный Виктор. Виктор, у которого все чаще бывают плохие дни, когда он порывается опустить руки, но всякий раз душит это желание на корню. Виктор, который разлетится на тысячу осколков от скопившегося внутри отчаяния, стоит только дать слабину.

Советник Сало замер на пороге, застав такую картину: Виктор, распластавшийся на полу с гримасой боли, грозно нависший над ним с занесёнными в воздух руками Джейс и Мэл, сидящая позади них со слезами, застывшими на глазах. Появившаяся в печати на следующее же утро статья про скрывающую беременность советницу, про невероятно драматичный конфликт между создателем хэкстека и его подозрительным ассистентом и про тайну того, кто именно из них является отцом, произвела фурор.

Скальпель переломился, упав из разжатых дрожащих пальцев на устланный металлическими пластинами пол. Виктор потянулся к регуляторам. Добавил ещё седативных, ещё стабилизаторов, ещё всего, что угнетёт его сознание, что заставит эти мысли заткнуться навсегда. Дошёл до предела. Пересёк черту.

Даниилу Данковскому очень, очень плохо. Впрочем, это поправимо.

... сухой, теплый и победоносный. Ласкается к стенам палаток ветром, стрекочет пулеметами, хлюпает белогвардейской кровью.

Нутро горит. Он зол, он не насытился, ему мало: расправа была слишком мягкой и короткой. В машине буквально воняет его яростью. Которая, скуля, отступает, стоит любимой женской ладони его коснуться.