— Я хочу ку-у-ушать! — тянет он нараспев. — Есть, — мрачно поправляю я. — А что есть? — Не кушать, маму твою за ногу, а есть. Есть! — А водку? — хлопает он глазами. — Водку-то кушают.

Когда ты отец гея.

Началось у Саньки прямо на уроке. Химик по кличке «Огурец» грубо вытащил его из-за парты, проволок по коридору и швырнул в подсобку. Санька хлопал глазами и тут почувствовал влагу меж ягодиц. Обосрался, с ужасом подумал он, но запахло почему-то жвачкой. А через секунду в запертую дверь подсобки замолотило несколько десятков рук. Тогда Санька Синицын реально чуть не обосрался от страха

Драконы, фениксы и семарглы давно исчезли с лица земли. Феи прятались в густых лесах, русалки ушли на глубину. То, что ещё век назад было обыденностью, стало редким явлением, а лет через двадцать пять и вовсе чудом будет называться.

Платье, которое Ульрих принял за алое, оказалось залитым кровью. Безжизненной рукой она прижимала к себе ребёнка. Полупридавленный мёртвой матерью, малыш уже не шевелился, но был жив. Он ослабел, охрип от плача и на измученном, крохотном личике полная обречённость. Арне молча вытащил его, а Ульрих зашипел: — Баариканское отродье... Положи назад. На кой он нам? И баба не простая — сам видишь.

— Ты бы не нарывался, малыш, — нежно пропел он мне на ухо. — Я ведь добреньким не всегда буду, и про боль не шучу. Ещё тявкнешь, руку оторву, усёк? — и так запястье вывернул, что слёзы из глаз брызнули. — Валяй. Ты ведь теперь хозяин, тебе всё можно. Он неожиданно меня выпустил: — Ничего, обломаем.

Мы — древние! — говорил Дед. — Высшее сообщество! Раса, самой землёй созданная! В сказках сказанная, в книгах писанная и, даже в блядском синематографе показанная!

Людей водяной тоже видал. Ходят... В чащу редко заглядывают, но бывает. С ними Дед обычно разбирается. Кого выводит, а кого — наоборот... Тут по настроению

— Расти-расти, моя пипися, — бубнил Зюзя. — Расти-расти, моя хорошая. Пусть у всех отвалится, а у меня прибавится. А в паре метров, в зарослях лопуха, Хухля смехом давился....

На Робби никто из них и не глянул бы — хватало красавиц и красавцев, но в тот вечер, похоже, Харта всë-таки продинамили, потому что возвращался он один. А Робби попался ему случайно. — Сюда иди! — рявкнул Харт, и Робби подпрыгнул испуганно. Харт носом потянул: — А-а-а... человечек. Сгодишься

Что бы ни говорили в семействе Янгов, а правду знали все. Харт уехал на юг вовсе не за тем, чтобы за отцовыми виноградниками приглядывать, а смылся из-за Робби. Виноградники, ха! Харт, король вечеринок, музыки и веселья, резко поумнел и решил делом заняться? В глуши, где разговоры только об урожае, а в местных клубах до сих пор фокстрот танцуют. Ха!

Вряд ли Ричард Янг отдавал себе отчëт в происходящем, когда волок эту извивающуюся зверушку в машину. — На кой чёрт он тебе сдался? — недоумевал его сын. — Разберëмся... — Он же псих! — Полечим. — Он дикий, — не унимался Харт. — Одомашним. Больше аргументов Харт привести не смог

— Иди к нам, Казанова, — махнула рукой Лили. — Мы тут заказали всего — впятером не съесть. Её остроносая подруга скривилась недовольно: — Может, он сыт... — Я ссу? — удивился Рассел и сел к ним за столик.

Зачем нам беседка — непонятно. У нас и не беседует никто, пиздоболят только. Папа кривился сначала, но мамуля ему бутылку джина из города привезла, и он сразу сказал: — Беседка — вещь нужная.

Где же это видано, чтобы волки да с овцами?

Блаженовка — город большой и старинный. Куда пальцем ни ткни, обязательно дуб окажется, под которым Пушкин что-то писал, или поле, где череп коня Вещего Олега лежал, даже лавка, где Петр Первый занавески покупал, когда окно в Европу рубил. И все чинно-благородно. Но таки докатилась и сюда культура столичная. Бордель решили открыть.

Инкубы, заразы, красивые! А говорить начнут, ну, словно мёд льют. Любую женщину очаруют, опьянят красотой и сладкими речами и завлекут в свои бесовские сети. А коли женщины рядом нет, то и мужиком не побрезгуют. Один, по пьяни, даже к кенгуру в зоопарке приставал.

— Хочу, чтобы на портрете я на мотоцикле был. У ног волк, а на заднем плане кресты кладбищенские. И черепа! Чтобы вокруг летали и кровь у них из глазниц... — А вдоль дороги мёртвые с косами... Вампирчик аж подпрыгнул от восторга: — Ваще крутяк!

— А кто это у нас тут? — елейным голоском спросил офицер. — Щеночки? — Мы волки, — ответил Брайан, мрачно глядя из-за решëтки. — Ага... И котик! — Он — леопард

Ники такой маленький, такой нежный и трепетный омежка. Посмотрит своими фиалковыми глазами и на душе теплеет. И вдруг за монстра замуж собрался. Да что там монстр! Орк из сказок! Леший Гоблинович!