Заслужил ли он прощения? Наверное, нет. Просто пилигрим слишком добрый, а он пользуется этим. Другого объяснения этому Хакон просто не нашел. Но Эйден расскажет ему, докажет, что он заслуживает. И простит.

Если бы Эйден остался в Вилледоре после пожара, каким человеком он бы стал. См.предупреждения.🤌

Эйден не любил...просто не любил. Новый город, новые знакомства и новые...смерти. Ему только двадцать с хвостиком, а жертв павших от его руки гораздо больше прожитых лет. Хакон раздражал свой болтовнёй, но его почему-то не всегда хотелось скинуть с крыши или всадить ему нож под ребро. Хотя, когда он начинал рассказывать о своих бывших жёнах, то руки особенно сильно чесались.

Джинши был уверен, что в мире не существовало лучшего лекарства, чем его травница. Одного ее присутствия было достаточно, чтобы успокоить его и заставить его поверить, что все будет хорошо. Он действительно нуждался в ней. И со временем ему стало ясно, что иногда он ей тоже был нужен.

На императора совершили нападение, глава страны умер, а виновный был наказан. Завещание было обнародовано, слова всколыхнули всю страну, ходили слухи, о сыне, восставшем из мертвых. Кого же этот настолько возвышенный к самим небесам человек оплакивает, почему сердце умирает в неволе? Это краткая зарисовка о переживаниях Джинши после его восхождения на трон и...

Один из самых масштабных пожаров за историю Российской империи произошел в Санкт-Петербурге в 1837 году upd: Спасибо за использование пб, крошки. Теперь оно читаемое!

— Сань Лан, — невыносимая ласка топила, — ты не забыл, о чём я просил? Хуа Чэн сглотнул. Он не забыл. — Гэгэ просил звать его по имени, — ответил он, пользуясь небольшой передышкой. // Хуа Чэн готов пойти на всё, чтобы сделать Его Высочеству хорошо. Даже если это не всегда легко даётся.

— Из Медной печи действительно должен родиться один непревзойдённый. Но это буду не я. А ты.

Хуа Чэн оставляет легкий поцелуй на чужих губах, но в следующее мгновение распахивает глаза. Это сон.

Случайная рана на руке принца. Просто всё случайно. Хуа Чэн просто устал от боли того, кого он любит. И это просто вырывается наружу.

После того когда Лололошка вернулся в свою реальность и вернул память, он решил отдохнуть перед следующим приключением. Но отдыхать он будет не один

Тоска пропитывает всё.

Я прошу тебя - не плач, мой ангел.

— Я буду любить тебя вечно...

У Лололошки тоже всегда одно выражение лица и вековой — если не тысячелетний — холод во взгляде. Джон не может долго смотреть ему в глаза, потому что начинает задыхаться. Каждый раз он прикрывает глаза и представляет, как тонет в ледяных водах опасного темно-синего океана внутри этих глаз. Он уходит на дно без возможности всплыть — да и не пытается даже. Легкие жжет, конечности немеют, а глаза слезятся, и это почти приятно. «Почти» — со скидкой на нестерпимую боль.

Ну вот и всё. Видомния разрушена, мироходцы спасены. Только вот друзей Лололошка выбрал как обычно не тех. Предателей. Бросивших его при ненадобности. Рядом с ним остался только Ангел Смерти. И это больно, но отчего-то привычно, будто так и должно быть. Будто так уже происходило множество раз. Но всё в порядке. Скоро, при следующем переходе, он всё забудет. А Джодах останется в одиночестве. Снова.

Взгляд затуманен. Он не уверен, злость ли это, или же глупая обида. И, как будто после свежей пощечины, вязкий туман обид расплывается ранним ветром. Руки Джодаха дрожат. Он наконец подтвердил свое второе имя; Ангел Смерти. Судорожно опускает он взгляд, глядя на маленькое, хрупкое тельце, безжизненно лежащие на холодной траве, укрытой ранней росой. — Н-нет, что...Я... О, свет! Господи...Мне так жаль!—

- А если устранить причину, последствия испарятся сами собой? - Джодах зло ухмыльнулся и рассек воздух длинным материализовавшимся клинком.

Черновод лежит у него на коленях - слабый, беззащитный, беспомощный. Но Цинсюань никогда не умел причинять боль любимым людям. Во что же выльется его неумение добивать врагов и какие оправдания можно придумать для любви к демону, убившему брата?

«Что мы есть, чем мы были», Стив покачал головой. Тентакль обвился вокруг спины и плеча Баки. Присоски прикрепились к его коже, потянув ее, а тентакль прижал его ближе к широкой груди Стива. "Приливы никогда не встречали луну и, тем не менее, следуют за ней. Ты – моя луна, Баки. Узнать тебя… Это больше, чем просто случай".