Отец смотрит на неё с требовательным ожиданием, мать — со стыдом; остальные члены клана прячут глаза, когда она проходит мимо. Данзо смотрит на неё и видит свой клинок, товарищи по Анбу — врага их врагов. Сама Итачи видит всё меньше, а белоглазый ирьёнин каждый раз сдвигает дату смерти ближе к сегодняшней. Мысль о том, что когда-нибудь она больше не сможет смотреть на Саске, пугает и радует её сильнее, чем ей хотелось бы.

Cаске чувствует себя ебаной мразью, мерзким, жалким человеком, но не может не смотреть на лицо Итачи, будто пытается запомнить его навсегда — о, оно стоит того, стоит всех других воспоминаний, всей бессмысленной шелухи, что накапливается за пустые и безрадостные дни без Итачи и её внимания — Саске пьёт её разочарование так, как раньше пила одобрение, но знает, что сестра всё равно любит её любой, и эта власть кружит ей голову.

Итачи не погиб, хотя всё ещё медленно умирает. Саске рад уже тому, что может быть рядом с ним, но воздух в их доме всё равно отравлен прошлым и полузабытыми вопросами. Саске спрашивает, Итачи отвечает. Мосты строятся медленно, но пока что у них есть время — или им так кажется.

В ответ на все её речи Итачи только качает головой. Смотрит на неё своими тёплыми серыми глазами, тусклыми и усталыми, как у младенца, и говорит, что никогда не бросит её. Никогда не уйдёт. Не хочет и не может. Саске прокручивает её слова у себя в голове ещё раз и думает: боже мой. Неужели тебе обязательно делать это со мной. Неужели тебе обязательно доводить меня до предела.

не то чтобы я сочувствовала фредерику клеггу, но я бы многое отдала, чтобы кроме меня ты больше никому не желала доброго утра. [сборник]

«Мама?» — спросила она у фигуры у дальней стены; вертикальная полоса света выхватила сине-зелёную униформу старого образца, окровавленный меч и горящий шаринган. Обручальное кольцо, всё ещё издевательски украшавшее палец, сверкнуло тускло, как дешёвая медь. «Да, милая?» — ответила фигура голосом её матери, которую будто просто отвлекли от уборки, и Саске затошнило. [AU: резню поручают не Итачи, а Микото.]

Саске губу прикусывает, перехватывая ладонь старшей, целует в самое запястье, поднимая глаза на неё. — Так люблю, когда ты обнажённая передо мной, - целует тыльную сторону ладони, с нежностью костяшки очеркивая. Итачи чувствует как голос у нее дрожит, как все тело сводит, но та лишь несмело цепляется за края футболки на сестре, стягивая куда подальше.

Итачи думает о двух вещах: о том, что этот ребенок не отдалил их с братом, а – одновременно к сожалению, изумлению и ужасу – столкнул их еще сильнее и связал крепче; и о том, что он крупно недооценил брата, и теперь вместо одного его, упрямого и вцепившегося в него мальчишки, у него появилась и их дочь – дар и одновременно с тем вечное напоминание о том, что Саске все равно всегда будет рядом, так или иначе.

второй щелчок догоняет её в четырнадцать. она ненавидит девушек и всё женское, не носит платья и стрижётся коротко — её жёсткие волосы так выглядят лучше, это нехотя признаёт даже мама, а итачи невесомо гладит её по затылку и ласково дразнит ёжиком. саске тянется за её нежной рукой, но ещё не знает, что это значит. [её жизнь, как сухая ветка, ломается в четыре щелчка. потом, агонизируя, щёлкает снова и снова, но она уже не считает их.]

Он живёт мирной жизнью, как того и хотел его брат. Но такая ли мирная эта жизнь... или его сердце безмолвно плачет?

Саске должен жить. Это непреложное правило во вселенной Итачи.

После того, как очередная обещанная тренировка с Итачи сорвалась, маленький Саске решает уйти из дома.

В детстве у Итачи никогда не было времени на игры. ВЮ: Учихи кусаются, когда довольны и любят.

Для Итачи Саске всегда был главным смыслом. Но теперь новая жизнь расставит всё на свои места.

У Саске есть секрет, связанный с гендзюцу, Итачи и зеркалом. Сегодня он снова обещает себе, что этот раз станет последним.

Уста Итачи расплылись в подобии мягкой улыбки, а в глазах играли искры лёгкого азарта, рука подпирающая подбородок невесомо прошлась по собственным волосам, поправляя спадающую на глаза челку. — А с чего вы взяли что поцелуй с Наруто был первым поцелуем Саске?

– Помоги мне уснуть, нии-сан, – прошептал Саске, смыкая уставшие веки. А потом добавил совсем-совсем тихо: – Пожалуйста.

Саске не видит, но чувствует: то, как на кончиках пальцев дрожью оседает тревога – прожженый чужим взглядом след. Чем глубже безумие – тем ближе дно, но мир давно накренился по курсу прямиком в бездну.

Большинство поступков мы совершаем ради тех, кто нам дорог.

Надежда есть, нужно лишь время.