в янтарных глазах угасает жизнь. медленно и безвозвратно; это так неправильно, неправильно в сути своей, казалось бы, казалось — то, чего случиться не должно было ни при каких обстоятельствах, — даже если бы небо обрушилось на их мир, а чернота накрыла его руины следом. Фаенон кричит — крик выходит немой — но глотку рвет, как реальный.

Миссия идёт наперекосяк: Мидея ранят, и яд, попавший в его кровь, причиняет мучительную боль, с которой не так-то просто справиться даже его телу. Кровь кремносцев уже давно окружена зловещей репутацией, и тот, кого Мидей спасает, извращённый страхом, невольно отправляет наследного принца по дорожке воспоминаний. Как бы ни пытался Мидей отмахнуться от прошлого и просто двигаться дальше, Фаенон не отступает — он вновь и вновь возвращается к этой теме, стремясь донести до него свою истину.

Караван Фаенона раз за разом подвергался нападениям разбойников. Ни за что в жизни он не нашёл бы на них управу сам, а потому, собрав в кулак всю смелость и веру людей, он обратился к легендарному хозяину пустыни за защитой. Царь оказался милосерден - за спасение каравана он просил лишь одну жизнь. Жизнь Фаенона.

мальчишка бросается отважно. даже слишком, бездумно. он несколько лет как сражается — себя не помня, не помня и иного, — с чудищами из моря душ, что ему этот странный человек в капюшоне и изодранном плаще?

У Фаенона вьются волосы. Мидей замечает. Сначала не верит. Потом действует.

Амфореусу предстоял очередной цикл перерождения, и Фаенон бы соврал, сказав, что не боится этого момента, но в одном он был твёрдо уверен: когда проклятая бесконечность с присущей ей алчностью вонзит в него клыки, он продолжит улыбаться своему принцу даже сквозь предсмертную, мучительную агонию.

Фаенону доложили, что впервые за десять лет браконьеры смогли поймать дикого кентавра. Или: Фаенон - учёный, Мидей - кентавр.

Мидей помогает Каослане вспомнить, каково это — нежность.

Фаенон тяжело дышал ему в шею, и его пальцы судорожно цеплялись за плечи, и спина на животном, так и не отжившем со времен существования человека рефлексе, выгибалась, стремясь впечатать собственное тело в чужую ладонь, стремясь стать — ближе, чем это возможно, слиться частями божественного, и Мидей подумал — как же прозаично. Спаситель, отчаянно желающий быть спасенным.

Фаенон всегда отдавал и ничего не просил для себя. Но желать чего-то не так уж и плохо, да?