Все были разными в постели. Феликс был предельно нежен и игрив, Хёнджин любил болтать, чем ужасно бесил, Сынмин всё делал молча и быстро, Чанбин любил с силой и укусами, Чан хоть и был весь из себя прелесть, в постели творил что-то очень развратное, Чонин же был как школьник, очень стеснялся и много благодарил, а Минхо…он так и не принял эту затею.

- Ты хочешь жить? Всё, что услышал Джисон перед тем, как его пронзила очередная волна боли по всему телу, а последнее, что он увидел это красные огонёчки, сверкнувшие перед лицом.

Что будет, если мешать белке

Хан услышал уведомление, но не стал читать. Дома никого не было. За окном были слышны весёлые крики детей, щебетание птиц, соседи что-то бурно обсуждали, громко смеясь, жизнь вокруг кипела, но в этой квартире... - Я тоже тебя люблю, мой бельчонок.

- О чём ты говоришь, дитя божье? - Да о том, что я точно одержим! – уже сорвался на крик парень. - Тише, тише. Где же ты согрешил, что думаешь про себя такие вещи? - Ох, не пересчитать, сколько я согрешил, где и с кем, но из-за этого не должны вселяться демоны, разве нет?! Вы, отец, тоже не девственны, это же очевидно, но в вас никто не вселяется!

- И что ещё я тебе сегодня должен? – вздохнув, Джисон вытащил конфету изо рта, лишь на мгновение, чтобы потом взять её обратно. - Ну, раз ты мне так крупно проспорил, то одним чупиком не отделаешься, - Чанбин шлёпнул друга по попе и многозначительно подмигнул, - вон, видишь, магазин бабских приблуд? - О боже, нет! - Да, - коварная улыбка расползлась по его лицу.

- Что это? – сев на попу, Ли внимательно изучал обновления своего тела. – Что это, ёбаный планктон?! Где мой прекрасный фиолетовый хвост, где же он? ( или au, где у русала Минхо появилось много проблем из-за какого-то парня)

- Хён… - парень заходил в квартиру, а Минхо пятился назад, осматривая Джисона перед собой, - я…я убил человека, - слёзы полились из его глаз. - Что? - Я…я убил его.

Я во всём должен быть у тебя первым, я покажу тебе совершенно другой мир.

он так боялся людей, что не замечал, как отталкивал их, но какой-то парень с кошачьей улыбкой не давал прохода, плотно засев в мыслях.

В доме Минхо впервые появился омега. Жаль, что запуганный и избитый.

— Здравствуйте, с вами говорит Минхо. Чем я могу вам помочь сегодня вечером? Ответа не последовало, на другом конце провода слышится чей-то тихий плач, который, к сожалению, хорошо знаком Минхо. Он ждет, давая собеседнику возможность собраться с мыслями. Наконец, дрожащий голос произносит: — Я... я больше не знаю, что мне делать. Или: Минхо работает на горячей линии психологической помощи, и слишком сильно привязывается к одному из своих постоянных абонентов.

Один, семь, четыре, два. Время, что стало его судьбой. Цифры легко собираются в две восьмерки. Две бесконечности, которые он подарил себе и Минхо. Общий мир, который он своими силами разделил на «до» и «после». Джисон виноват во всем. В каждой прораненной слезинке своей любви. Его должны осудить, пусть на него кричат и заставляют сходить с ума.

Пока все думают о триумфе, Акулы уже знают вкус победы. И они утрут нос всем, кто забыл, с кем на самом деле соревнуется.

Он — сын мотельной проститутки. Это самый низший уровень из всех возможных. С детства Джисон понимал, где в итоге окажется. На нём клеймо. Сын шлюхи. Все дороги закрыты.

Его снова укачало — с тошноты и начался весь пиздец нового дня.

Снежинки приземлялись на лицо и попадали в глаза, но Джисон прищурился, продолжая любоваться волшебством. Он высунул язык, оборачиваясь к Минхо и с усмешкой ловя снежинки ртом. — Застудишь горло, — недовольно произнёс Ли, переживая за парня. — Не застужу, — непослушно усмехнулся Хан. — Они же на языке таят. — Я тебя потом лечить не буду. Конечно же будет. Минхо говорил это лишь для того, чтобы немного припугнуть, но в сказанных словах не было и толики правды.

— Твой запах сводит меня с ума, — выдавил из себя Ли через силу. — Он слишком сильный для меня. Я стараюсь никогда не сталкиваться с тобой, а во время гона вообще в институт не прихожу. — Тогда зачем сегодня пришёл? — Проебался.

Он сделает ради Джисона всё что угодно, и если тот скажет встать перед ним на колени и открыть рот, Минхо подчинится.

Чтобы не попасть в колонию для несовершеннолетних, Джисон перевелся в пансион для трудных подростков, где ему дали последний шанс. Вот только сможет ли Хан им воспользоваться, когда в новом месте все ученики ещё более отмороженные, чем он сам?