В разгар игр побеждает голосование за выход. Все отправляются домой с накопленными деньгами. В это время Танос размышляет о том, как мало он хочет жить.

В последнее время Нам Гю стал уделять внимание другой команде. Таносу это не нравится

В голове от этого разливается какое-то животное чувство покорности и желание выслужиться. Он вообще как-то не думал, что кто-то может стать еще привлекательнее от того, что безмолвно скажет ему: «у тебя не было ни грамма контроля над этой ситуацией».

Нам Гю жмет крестик после третьей игры и никак это не объясняет.

Сеул уже давно не тот. Город, который когда-то казался Чхве Су Бону живым, пульсирующим, бесконечно притягательным, теперь выглядел словно декорация к фильму, где всё настоящее давно заменили искусственным. В свете неоновых вывесок, отражающихся в лужах после короткого, но мощного летнего дождя, всё казалось красивым — до боли в глазах, до странного ощущения фальши. Красота эта была обманчива, как дешевая обложка на альбоме, который ты бы никогда не стал слушать: совершенно пустая внутри.

Зрачки были сильно расширены. Точь-в-точь как после наркотиков. Но Субон заполучил кое-что получше всяких веществ. В глубине души затаилась какая-то страшная обида.

Намгю соврет, если скажет, что липнет и послушно виляет хвостиком вокруг Таноса исключительно ради таблеток. Поначалу ему казалось, что неспособность фокусироваться на ком-то, кроме Таноса, вызвана веществами, ведь, логично, что за Субоном, источником наркотиков, нужен глаз да глаз, ибо лишаться их для Намгю было уж совсем не выгодно. На крайний случай, он думал, что во всем виноват болезненный недотрах. — Хватит пожирать его глазами, – язвительно обронила как-то Сэми.

Нелепый, неуклюжий и вредный, не обладающий в совершенстве ни одним качеством хорошего работника, вечно растрачивающий свою неугомонную энергию на молодых и привлекательных посетительниц, а главное, абсолютно не уважающий своих коллег, Танос, как он себя своевольно провозгласил, раздражал одним только своим присутствием. Нам Гю, на него глядя, перманентно закатывал глаза и отворачивался, стоило только крашеному неформалу вбежать в каморку персонала, как обычно, с опозданием на десять минут.

Очевидно, это больше односторонняя привязанность, чем что-либо ещё, и факт того, что Нам Гю знает это и всё еще не переживает как стоило бы, кажется немного жалким. Так что, если вдуматься, нынешняя ситуация Нам Гю совсем не имеет смысла. Она, кстати, заключается в том, что он сидит с Таносом на этой дурацкой пружинистой кровати в полной темноте, и они вылизывают рты друг друга так, будто им по тринадцать и они только узнали, что целоваться с языком, вообще-то, возможно.

На самом деле, Субон замечает это почти сразу. Ну, правда, сложно не заметить, как кто-то рядом с тобой беспрерывно теребит что-то пальцами, даже если ты сам в состоянии крайней угашенности. И понять причины, в целом, может — не дурак, знаком с представителями такого контенгента через ноль рукопожатий, сам ведь такой же. Только вот — его тоже, наверное, понять можно. У всех тут нервы на пределе, вот и Субон в какой-то момент просто... с дуру вытряхнул чужие ладони из рукавов кофты? Так, выходит?

Попривыкнув, он кусает его нижнюю губу, пытаясь вызвать реакцию. Оттягивает, убирает руку с челюсти обратно на бедро и кончиками пальцев скользит под край шорт, — неприлично коротких и открывающих хороший вид, кстати, — царапая кожу ногтями. Он не мстит за следы, которые оставляет на нем Нам Гю даже не используя рот, скорее, ему нравится ощущать, как из-за него Нам Гю дрожаще вздыхает, наклоняясь к нему еще ближе — куда уже? — и робко пробуется в инициативу.

— Не кисни, dude. Не всё потеряно. Распахнув глаза, он мгновенно уставился на ухмыляющегося Таноса. Дающего голодную надежду избавиться от ломки. — О чём ты? Руками Намгю нервно теребил край своей футболки. Не мог дождаться очередной таблетки. Чего тот так тянул? — I'm saying you're lucky. И тут Танос высунул язык с наполовину рассосанным цветным кругляшком. / Или что было бы, если бы Танос выбрал вместо вилки — крепкую мужскую дрочку.

— Слушай, — Су Бон сел рядом, потянулся к клавиатуре. — Если я 15 минут продержусь в хорроре без визгов, ты идёшь со мной в этот магазин, где фигурки со мстителями. Ты уже три месяца мимо проходишь. — Ладно. А если ты не выдержишь, мы идём с ребятами на настоящий хоррор-квест. — Идёт.

Су Бону стыдно за свои розовеющие щёки, когда он ощущает чужие, инородные прикосновения на себе. Ему стыдно за своё прошлое, настоящее и туманное будущее. Ему стыдно видеть смерть и не плакать. Хорошо, что он редко вспоминает о своём умении стыдиться.

— Просто, — туманно ответил Намгю и прижался сильнее. — Когда я под дурью, хочется обниматься. — Да ты и без дури такой, — подметил Танос, усмехаясь уголком рта. Намгю приподнял голову, чтобы схлестнуть их взгляды: отчасти безумные, обречённые и отнюдь невеселые. Он смотрел так мгновение, а потом неловко улыбнулся. И в этой улыбке Субон рассмотрел то, что навсегда убило в нем что-то живое. — Недолюбили. Восполняю.

Намгю отчаянно пытается разобраться с чувствами к Субону. Альтернативное развитие событий в игре "Третий лишний".

— Holy shit, look at my ex, — отвлекая от размышлений произнес Танос, глядя куда-то вверх. Намгю уставился туда же, с билборда на них смотрел типичный айдол с правильными чертами лица, морковно-оранжевыми волосами и чуткой улыбкой. Че такое экс?

Море, умиротворённое и спокойное, поблёскивало, как жидкое стекло, в котором отражались перышки облаков, лениво плывущих по небесному полотну. На пляже, залитом золотистым светом заката, играла маленькая девочка, смеясь и бегая по мелкому песку, словно порхающая бабочка. Это была их Ханыль — их общее сокровище, их смысл жизни.

— Можем ли мы... — в моменте Намгю запнулся, увидя, как внимательно Субон смотрит на него. — Обняться? — он отвернулся и потёр руки.

Разноцветные таблеточки создают диссонанс в чужом сознании. Или: Нам Гю всё помнит и страдает, а Су Бон – закидывается колёсами и живёт в кайф. Преканон, плавно перетекающий в канон.