В глазах напротив плещется что-то скользкое и недосказанное, а Чонвону отворачиваться совершенно не хочется.

Чонвон собирается выйти замуж, но перед тем, как отдаться семейной жизни — он должен стереть воспоминания о своей первой любви, Пак Чонсоне. ”Не могу поверить, что однажды «мы» станем — отдельными «ты» и «я». Не могу признать, что однажды у тебя будет жена и может быть даже дети. Не могу принять то, что вся наша любовь сейчас обернётся ничем в итоге”.

по серой безжизненной глади проносятся самолеты, они летят бомбить родной город чонвона. пожар сжирает памятные улицы, на которых они с джеем играли детьми, сбегали от взрослых, целовались глубокой ночью, а потом тащили на носилках тела убитых и скидывали в братскую могилу. проклятая война отняла у них сначала детство, а потом любовь.

Ненадолго возвращаясь в Америку спустя одиннадцать лет отсутствия, Джей совсем не думал, что у него появится причина остаться. Этой причиной стал шестнадцатилетний юноша с фарфоровой кожей, клубничными губами и невообразимо пленительными кошачьими глазами. Ян Чонвон был сыном его давнего и единственного друга.

Если удовольствие, которое исходило от рук Джея, больше напоминало кипение — в венах от жара бурлила кровь, — то удовольствие, причиняемое его губами — это как много часов простоять под горячим солнцем пустыни, обжечь стопы о раскаленный песок, покрыться струпьями и тут же окунуться в райский оазис. Наслаждение такое, будто в тебе впервые разгорелась жизнь.

Дракон без всадника горюет. Всадник без дракона мёртв.

Чонвон знал, что серые и облезлые стены интерната априори не могли сулить ничего хорошего, но он не думал, что всё будет настолько плохо. Несправедливая жестокость, устоявшаяся иерархия и обозлëнные на весь мир подростки — последнее, с чем Ян хотел бы столкнуться. А уж с Джеем он и вовсе желал бы никогда не пересекаться.

Чонвону было трудно определить отправную точку, с которой его жизнь пошла под откос. Может, всё началось с разыскных листовок в Нью-Мексико, где красовалось его лицо, а может, с ситуации, в которой Яна кинул давний приятель. Но одно было ясно точно — все эти паршивые стечения обстоятельств привели к тому, что Чонвона едва не пристрелил местный шериф. И Яну оставалось только надеяться, что их пути больше никогда не пересекутся.

Доминант доминанту — враг.

Тэхён не интересовался футболом, но до сих пор носил потрёпанный брелок с чёрно-белым мячом на ключах от квартиры. Тэхён не любил кофе, но упрямо давился им каждое утро и отказывался начинать день без горькости на зубах. Тэхён не доверял Чонгуку, но продолжал рассыпаться на его простынях в надорванных вздохах. Тэхён ненавидел свою работу, но изо дня в день, смотря в зеркало, врал самому себе, что так правильно. — Хочешь расследовать это дело? Пытаешься очистить совесть таким образом?

У Юнги после абьюзивных отношений проблемы с доверием, но Хосок уверен: его тепла хватит, чтобы согреть их обоих.

Хосок никогда не промахивается.

Академия военной магии славится своим престижем. Каждый год из неё выпускаются сильнейшие маги, которым в будущем обеспечено место под солнцем. Их ждёт успех, верные друзья и товарищи, всеобщее уважение и искренняя любовь. Победа в войне обязательно будет за ними, и враг более никогда не посмеет усомниться в мощи их страны. Чонгук молод, силён, статен и влюблён, он сын короля, и все двери ему открыты, кроме двери в сердце его однокурсника, красивейшего омеги и загадочного мага Ким Тэхёна.

Однажды утром Феликс просыпается и чувствует, что что-то идет не так. Противное, ничем не оправданное ощущение лепится, как жвачка к ботинку и преследует вплоть до завтрака. Ли понимает, что предчувствие не врет, когда вместо привычной колкости выдает Хенджину: - Твоя улыбка такая красивая, взгляда оторвать не могу.

Хан Джисон оказался в этом университете не по своей воле. Но ему придётся смириться со своим новым окружением и разобраться в тайнах, окутавших кампус учебного заведения, которое когда-то давно окончили его родители.

Всего за час неизвестный вирус заставил кануть в небытие целую школу. Минхо застревает в кабинете истории с несколькими выжившими старшеклассниками, но все они быстро понимают, что в ближайшее время их никто не спасёт. Однако, несмотря на ужасающую ситуацию вокруг, самого Минхо волнует только Джисон, с которым за десять минут до начала вспышки они разминулись на лестничном пролёте.

То, что вокруг Хёнджина ходило много слухов — различного рода и содержания — Феликс узнал ещё до того, как специалист притащился к нему под дверь с букетом нарванных на ближайшей клумбе цветов и парой дурацких, жутко смущающих подкатов. Чего Феликс не знал, так это то, что он на весь этот ужас какого-то хрена поведётся, или винкс ау, в котором Феликс ни разу не трепетная нежная феечка, а Хёнджин не такой уж и тупой специалист.

— Я… Я в порядке. Врач сказал, что скоро уже можно будет домой. На последнем слове его голос срывается, но он пытается сделать глубокий вздох. Он не хочет оставлять Хёнджина одного, не хочет оставаться в одиночестве. Феликс готов вечность просидеть в палате Хёнджина, ожидая, когда тот проснётся, слушая тихое дыхание и держа в своих руках его холодное запястье, периодически проверяя пульс, потому что вернуться "домой" без Хёнджина значит вернуться не домой.

Хан Джисон знал наперёд, что они красивы, эти руки, убивающие нежить!

О том, как задыхаться — страшно, любить — естественно, и забыть выдохнуть — равно сделать выбор между вечным противостоянием. Джисон думает, что свой выбор сделает без раздумий. Минхо выбирает за него.