Эндрю и Кевин проявляют заботу о Ниле после Балтимора.

– Мы заняты, Кевин, – Нил вздыхает и борется с желанием бросить трубку вот прямо сейчас. Возбуждение в нижней части его живота никуда не делось и не то, чтобы притупилось, даже несмотря на звонок Кевина. Возможно, вместе с раздражением на Дэя, который, фактически, перебил их с Эндрю, он пытается скрыть то тепло, которое появляется только с Кевином. или 3 раза, когда Кевин звонит не вовремя, и 1 раз, когда ему звонят специально.

— Будешь вести себя тихо. Да или нет? — спрашивает Эндрю, оставляя поцелуи на его плече. — Да, — отвечает Кевин. В ту же секунду Нил опускается перед ним на колени, стягивая с него шорты.

Эндрю готовился к этому морально. Очень долго морально, и немного физически. Он смотрит прямо в глаза напротив, когда решается спросить. — Трахнешь меня пальцами. Да или нет?

Нил обнаруживает у себя странную реакцию на холод.

О, Эндрю горит. Эндрю горит, и детонатор, похоже, слишком близко, потому что он уверен, что скоро взорвется.

Кевин справляет Рождество с любимыми мальчиками и вспоминает другого.

Кевин на вкус солёный, как слёзы или морская пена. С него хочется пить текилу.

Миньярд повторяет «Прости, извини, я не хотел» уже сотый раз, облизывая и зацеловывая каждый сантиметр. Его шепот подобен райским мотивам. Нил больше не в силах этого терпеть. Он содрогается в предоргазменном стоне, но вместо того, чтобы позорно кончить в белье, почти кричит, привлекая внимание обоих, и резко отстраняется, не дав себе спуску так легко. — Блять, прекратите.

Кровь и мольба — что может пойти не так? Или: Кевин и Эндрю — вампиры, а Нилу нужно чуть больше внимания.