Хаус не был красивым. Хаус не был приятным. Хаус был интересным. С интересными людьми принято работать, а не сидеть в раздевалке поздно вечером, прикрывая стояк спортивной сумкой.

Сэм серьёзно посмотрел на них. — Дрим жив. — Что?! — выпалил Сапнап. — Он всё ещё жив?! Как он выжил?! — Разве это важно? — перебил его Джордж, тут же направившись к тюрьме. — Он жив! Нам нужно вытащить его, и... — Дрим жив, — продолжил Сэм, и выражение его лица сменилось с контролируемого страха на отчаянное. — И с ним явно что-то не так.

Они построили здесь первый дом. Место, откуда все началось. Это стал общественный дом, центр их маленького круга. Сидя на вершине горы и смотря на флаг Ла'Менбурга, Дрим сначала гордился. А затем услышал, как Уилбур говорит, что это не для всех. Тогда как он хотел, чтобы все были равны. Разговоры не помогли и пришлось прибегнуть к более суровым способам. Но что-то пошло не так. Дрим также преследовал их цель – объединить сервер. Но крики обернулись против него.

– и ещё кое-что, – Дрим ждёт, пока не поднимут взгляд, этот иссиня-серый лёд биомов вечной мерзлоты, – никаких питомцев. И любимых орудий, брони, вообще ничего. Никаких привязанностей. Руки уже сцеплены, кровь меж ладоней мешается, холодная и похожая на слизь. От таких обещаний не отказываются. Да только оба они - лжецы, и грошь цена их словам. Потому что Дрим не может устоять перед искушением, когда дикое животное покорно оголяет шею. А Панзу ошейник не жмёт.

Эти шесть лет летят ужасно быстро. Жизнь тут затягивает, как болотная топь; тихая и мирная до сладости, до какой-то жуткой неестественности. Так бывает в полдень, когда лес замирает, затихает и словно захлёбывается жаром. А потом… Потом Панз находит кости.

Даже когда он не прав, когда он ведёт безнадёжный заведомо бой, когда нет ни цели, ни прав. И даже когда он будет лежать на земле, сломанный и проигравший — Панз будет на его стороне.

Его увлекал контроль. Сила — и власть, которую она давала, те возможности, которые открываются, когда она лежит в ладони, словно заряженный арбалет. Его увлекала игра под названием «жизнь», и он страстно жаждал быть тем, кто задаёт ей правила… — А что увлекает тебя? — Ты.

Наверное, в сравнении с Алфёдовым Секби проигрывал: он не был баснословно богат, не обладал модельной внешностью, не умел сочинять стихи и играть на фортепиано, но ведь, раз Матерь отдала Джаста именно Секби, значит, что-то в нём особенное и есть? И Джаст… Джаст к нему тянулся в ответ. Он отзывчиво откликался на каждое прикосновение, он смеялся с его шуток, он едва заметно краснел, когда Секби дотрагивался до него на людях. И — почему-то — никогда его не останавливал.

Дрим бежит, гонится за великой целью так долго, что в нём не остаётся ничего, кроме пылающей злобы. Поэтому, когда наступает время остановиться, что-то в нём с громким треском ломается, и он обнаруживает, что у него совершенно нет сил собирать осколки из крови и пепла. К счастью, Панз находит его прежде, чем Дрим сломается окончательно.

Если бы он покинул Дрима, что бы у него тогда было, нет, кто бы у него тогда был? В конце всего этого Панз размышляет о своем чувстве одиночества и о времени, проведенном на службе Дриму.

В вечернем казино Айтраппед и Шанс играли в покер, смеясь и споря о том, кому больше благоволит удача. После проигранного спора Айтраппед, опьянев от вина и дерзости, подошёл к загадочному мужчине в меховом пальто — Мафиозо, не подозревая, во что ввязывается.

Дрим просыпается в мире Minecraft и думает, что ему придётся победить дракона Края, чтобы вернуться домой. Вместо этого он сталкивается с лучшим другом, который хочет его убить, травмированными подростками, целым сервером, полным его друзей, настроенных против него, и другой версией самого себя, которую сейчас пытают.

– Они к чему-то готовятся, – голос Панца разрывает тишину, он не садится и держится достаточно близко к двери. – Отозвали всех своих с дальних точек. Словно выбирают место и чего-то ждут. – Есть мысли к чему? – Дрим поворачивается к нему на кресле, держа в руках ручку. – Ещё нет, но я слежу. Они ни о чем не говорят, – он выдыхает. – Зато, может, я наконец смогу понять, где их главное "логово", – наемник делает кавычки руками в воздухе, насмехаясь на ними. //вампир ау!

Единственный раз, когда известный своим алебастровым бюстом вольнодумец из Гильдии Эрудитов появляется на Астральном Экспрессе и при этом называет причину своего визита, его выразительный голос звучит не в общем вагоне, а в одном из пассажирских купе. И это само по себе достаточно объясняет, зачем он пришёл.

Когда звёзды предсказывают любовь, даже лучшие друзья не могут устоять против судьбы.

ямочки на щеках, катышки краски, родинка под подбородком; под конец переносят всё – голод, смерть и побои, – только за одно, за свободу.

Чарли полюбил совсем не подходящего человека, а Нокс даже не пытается разобраться в том, что чувствует.

Стив Харрингтон привык быть королём. Желанным, уверенным, недосягаемым. Но за идеальной оболочкой скрывается пустота, которую он отчаянно пытается заполнить. Когда его мир начинает рушиться, единственным, кто остаётся рядом, оказывается тот, кого он привык ненавидеть – Джонатан Байерс.

Когда долги душат, а выбора не остаётся, Джонатан решается на подработку в баре «Кассиопея» — в месте, где внешность становится инструментом, а форма требует больше, чем просто опрятность. Подведённые глаза, шелковая рубашка с глубоким вырезом и ночная смена, которая стирает границы между привычной серостью и новой, пугающей свободой. Он готов ко всему, но когда за столик садится Стив Харрингтон со своей компанией, Джонатан ждёт удара. Вместо этого Стив смотрит на него так, словно видит впервые.

Всю школьную жизнь Джонатан вызывал странные эмоции и ощущения у Стива, которые второй списывал на ненависть. Потом в жизнь пришла Робин, которая помогла. А Джонатан уехал, как только Стив смог разобраться.