У него забирают воздух из лёгких, и Боря начинает тонуть прямо у кромки вырезанного очертания морской пены. Закрывает глаза и выпадает в реальность душной комнаты заброшки. На влажных губах всё тот же привкус травы, язык касается в ответ лениво и блаженно, потому что притуплённые рецепторы просят ещё.

киса из кожи вон готов вылезть за шанс попасть в профессиональный хоккей. хэнк из кожи вон готов вылезть за шанс бросить профессиональный хоккей. или нет?

постканон, в котором Константин Анатольевич скидывает на Кису убийство бармена в попытках спасти родного сына от тюрьмы.

Кисе – шестнадцать, и он который год подшучивает над Мелом. Как можно любить человека на протяжении стольких лет, если он неоднократно поступал плохо? Ване – за двадцать, он три года борется с последствиями неудачной подростковой влюблённости. Жизнь сводится к диагнозу в медицинской карте и затворничеству в четырёх стенах, и есть лишь один шанс всё изменить: написанная на эмоциях песня, ставшая хитом и приветственно распахнувшая дверь в музыкальную индустрию.

"Чёрная весна" теперь их общий секрет. Одна тайна на пятерых. Они как бригада, только всратей, но это уже даже несмешно.

У Хэнка ДР и Киса очень хочет ему что-то подарить. Коктебельский кооператив «Все знают, но молчат» представляет остросюжетную личностную комедию с элементами драмы(нет): Я тебе не враг, я – источник радости.

Для фееричного новогоднего коктейля нужно всего три обязательных компонента: Киса на кураже, доведённый им до состояния стояния Хэнк и пустая хата. Коктебельский кооператив «Все знают, но молчат» возвращается с пикантным артхаусом: «Вся твоя нежность».

Череда случайных обстоятельств приводит Хэнка и Кису в закрытый на реконструкцию гостиничный комплекс в горах. После снежной бури и сошедшей лавины единственная дорога к отелю завалена, а маячащий на горизонте Новый год нескромно намекает – помощи в ближайшие недели не будет. И всё бы ничего, ведь гостиница оборудована автономными системами жизнеобеспечения. Однако начинающие происходить странности выводят выживание Вани и Бори в огромном пустом комплексе на новый уровень.

– Чё, Хенкалина, нравится, когда на тебя так запрыгивают? – Кис, ебанулся совсем? – Да чё ты, успокойся. Представляй кого хочешь, можешь даже училку с прицепом свою. Глаза закрой, я не ущемлюсь. Я подыграю даже.

kkkkkkkkslow ну ладно не нравится нюдс не отвечай kkkkkkkkslow я буду юзать тебя как щитпост kkkkkkkkslow хотя если че есть ещё вот такой нюдс ( аu Хэнк известный, богатый и красивый. А Киса теперь, видимо, виртовский)

— Кис, я тебя, блять, ненавижу, — ладони Хенкина на секунду задерживаются у Ваниного горла, на пробу сжимают чуть сильнее, — очень-очень, — отпускает, позволяет вдохнуть и без того тяжело дышащему Кислову. Ладони уходят ниже, ощупывая податливое тело сквозь одежду. — Пиздишь, блондиночка, — выдыхает рвано прям в ухо это самое податливое тело, — бля буду, пиздишь, — и Боря искренне жалеет, что не придушил его только что насмерть.

Чувства. Честь. Максимализм. «Чёрная весна» – дуэльный клуб, которому пришёл конец. Как он повлиял на группу подростков? И правда ли ему пришёл конец? Смогут ли герои принять участие в клубе за подростковые замашки, или это дело всей жизни?

— ну у тебя и фамилия, хинкалина, — смеётся кислов. — оборжёшься. — я тебе её в паспорт захуярю, вместе смеяться будем, — слишком серьёзно отвечает хэнк, и ваня смеётся. ой дура-а-ак. уже на следующую неделю они стоят в загсе, меняя ему документы.

… и я обратился смертью, разрушителем миров, я причиняю неизбежное уничтожение, помимо тебя все они не будут (жить); строфа 11.32 «Бхагавад Гиты». Даже если бы Борису Хенкину, практиканту кафедры Юриспруденции, предложили заново пережить вечер, когда он встретил харизматичного художника Ваню Кислова, он бы сделал всё абсолютно так же. И может даже чуточку больше, знаменуя тем их обоюдное падение в бездну.

После событий сериала жизнь не дает поблажек. Никому.

Их дружба никогда не была типичной. Обычно друзья так не обнимаются, обычно друзья не спят вместе, даже когда есть возможность лечь отдельно, не ревнуют к другим друзьям и девочкам, и не нуждаются друг в друге так сильно, чтобы потерять его ощущалось, как потерять часть себя. Но Хенк никогда не обращал внимания на эти странности, и не думал, что они могут что-то значить. По крайней мере не то, чем они оказались на самом деле. А на самом деле он даже не подозревал, как сильно в этом нуждался.

Когда от нахлынувших проблем сродни катастрофе хочется уйти в небытие или содрать с себя шкуру, приходит спасение. В ненависти и ярости. В неистовой похоти. В вечно возвращающейся неимоверной боли. И в осознании: любое спасение временно.

— Скажи, чего ты хочешь. — Хэнк будто случайно зацепил Кисин сосок ногтем сквозь футболку, от чего того как будто прошибла молния прямо по позвоночнику. Спина выгнулась сильнее, будто стремясь к прикосновениям Хэнка еще больше, хотя, справедливости ради, не «как будто», а совершенно по-настоящему. — Мне тебе пошагово расписать? — Киса был готов начинать скулить.

В 10‑м номере по замыслу, а в прежние времена и по существу была воплощена самая творческая и романтическая часть футбола.

Парни были проще, с ними не надо было напрягаться, они не ждали ничего, кроме секса. Девушки понимали лучше, но с ними было опаснее — они иногда хотели «поговорить» или, хуже того, «давай определимся сами, что между нами?». Поэтому Киса предпочитала не задерживаться — ушла утром и забыла. Пока не появилась Борислава Хенкина, мать её, студентка юридического факультета, будущий адвокат или прокурор или хрен знает кто там ещё выходит с юрфака, и по совместительству — главный пиздец в жизни Кисы.