Дилан Эванс, студент-ихтиолог и патологический интроверт, нашёл на берегу после шторма невероятное существо — раненого тритона. Существо, которое не раздражает его тишиной. Теперь русал — его единственный «собеседник», а Дилан — его защитник.

— Мидория-сенсей, вам следует быть более быстрым и четким со своим непослушным учеником, иначе в следующий раз эти спиногрызы лёгким испугом не отделаются, — ухмыляется Бакуго. Эта фраза вкупе с этим слишком сексуальным голосом, что из-за шёпота становится более похожим на рычание, смешит Изуку, но не сказать, что он горит желанием заканчивать (как и продолжать). — Айзава неправильно употребил слово, — неловко оправдывается Изуку, с точно такой же неловкостью перебираясь ближе к Бакуго.

Самый привлекательный мужчина на свете на секунду хмурится, затем запрокидывает голову назад и громко стонет. — Блядство, — он хлопает себя по лбу, потирая голову костяшками пальцев, явно раздраженный, черт возьми, очередным выходкой Изуку, — Конечно, это я. — А? — спрашивает Изуку. — О, это ты тот, кого я забыл? — По всей видимости, — отвечает парень. ------ Или же Изуку задевает причудой, и он забывает Каччана. Поэтому Изуку делает единственное, что имеет смысл, не помня об этом

После встречи со своим кумиром, Мидория решает пойти в полицию по совету Всемогущего, раз он так сильно хочет помогать людям. Изуку приходится смириться со своей участью и идёт по этому пути. Спустя какое-то время, Бакуго осознаёт всё, как относился к Мидории. Случайно проходя мимо полицейской школы, он видит как от туда выходит Изуку с друзьями из школы счастливый...

Кацуки не готов смириться с тем, что Изуку не сможет быть героем, поэтому он сделает всë, чтобы мечта этого болвана сбылась. И он будет не против, если один Половинчатый придурок будет ему помогать.

Израненный Изуку лежит на земле, а над ним — протянутая рука Бакуго, жест, полный непривычной, вымученной надежды. И в этот миг, глядя на эту руку, в сознании Изуку вспыхивает образ из далекого детства: мальчик с взрывным характером, барахтающийся в реке, и его собственная маленькая рука, тянущаяся на помощь. Вспышка — и память возвращается лавиной. Всё: ярость, боль, соперничество, невысказанные слова и то новое, хрупкое чувство, что начало зарождаться в дни забвения.

Ему безумно нравилось, как невероятно сильный Изуку становился таким размягчённым и податливым, терял волю лишь от его прикосновений. Как он расслаблялся, демонстрируя полное доверие и глубокую беззащитность только рядом с ним. А Изуку, в свою очередь, таял, когда прагматичный и несентиментальный Кацуки называл его на языке предков своей сакральной любовью. Они появились на свет, чтобы пройти сквозь боль и тьму и сплести свои судьбы в единую, нерушимую вечность.

Игра в «Семь минут на небесах» между Бакуго и Мидорией заходит слишком далеко. То, что начинается как очередное выяснение отношений в темноте, превращается в нечто большее - грязное, болезненное и неотвратимое.

Класс А устраивает грандиозную новогоднюю вечеринку в общежитии. Всё слишком шумно, слишком дурацко. Сбежав с шумной вечеринки класса, Бакуго находит во дворе такого же «беглеца» — Мидорию. Вместо ссоры он предлагает смотреть фейерверки с крыши. Так их побег от праздника становится тихим и очень личным свиданием.

Сейчас, когда они вытащили Изуку из его тупой суицидальной миссии по убийству Шигараки и впихнули его обратно в ЮА, все должно стать нормально. Должно. Так какого ж хрена Кацуки тогда паникует каждый раз, когда задрот исчезает из его поля зрения?

Во всем виноват диван, на которой так сексуально полулежал Бакуго и читал свою дурацкую новостную ленту в телефоне.

сборник хэдов и коротких зарисовок по пейрингу бакуго кацуки х мидория изуку (из моего паблика и тгк)

После войны остаются не только шрамы. Остаются тихие ночи, когда прошлое прорывается кошмарами, и такие же тихие утра, когда не нужны слова. Нужно только слушать — ровный ритм сердца под щекой, безмолвное «я здесь», которое стало их главной клятвой.

В их мире, где царит жестокая иерархия, родиться мальчиком с женскими чреслами- великий грех, не смываемый даже кровью. Но именно ему не повезло родиться таким.

Только что Кацуки кончил. Кончил на порево с собой и Деку. Кончил до звезд под веками, как не бывало никогда в моменты простого снятия напряжения. Кончил здесь и сейчас на текст, написанный настолько правдоподобно, горячо и качественно, что кажется, только один тупой задрот и мог бы так это написать. Только он так Кацуки знает. Изо рта у него вырывается немного истеричный смешок. Какого хрена? Во всем виноваты статисты-одноклассники, рассказавшие о гребанном шипперстве!

— Любовь — это прежде всего выбор. Ты выбираешь кого-то, каждый день, каждую минуту, выбираешь продолжать выбирать, и твои помыслы и действия продиктованы ответственностью за этот выбор. — А вы сделали свой выбор? — Каччан стоит перед ним. Изуку смотрит в его глаза, и мир будто бы концентрируется в них одних. — Да.

Они жили вместе достаточно долго, чтобы Изуку начал подмечать мелкие детали, которые выводили его из равновесия. Они были совсем незначительными, во всяком случае, в их жизни, в реалиях работы Кацуки. Бакуго всё так же приходил с работы, садился или ложился рядом, но что-то грызло, заставляло вглядываться в уставшие глаза каждый вечер, осматривать досконально резкие черты родного лица и пытаться считать с них ответ на вопрос, который Изуку сам для себя даже не мог сформулировать.

— Тодороки, если ты вызвал экстренное собрание из-за того, что наш учитель постукивает пальцем… — начал Айзава, но Шото перебил его, что было для него совершенно несвойственно. — Он стучал азбукой Морзе. Повторяющийся сигнал. SOS. Тишина стала гробовой.

Лекция подходила к концу, а Мидория всё так же сидел, не шелохнувшись, его изумрудные глаза были пристально устремлены вперёд. И тут Нейто осенило. Странная, навязчивая и до смешного очевидная мысль, которая вдруг показалась ему глобальной. Мидория не моргает. Монома сузил глаза, всматриваясь. Может, ему показалось? Он прищурился, стараясь не упустить ни секунды. Айзава что-то говорил о тактике против групп злодеев, Мидория кивал. Прошло ещё пять минут. Изуку действительно не моргал.

Одно неверное решение в пылу боя — и Кацуки сталкивается с последствиями, которые разрывают его изнутри. Его собственная причуда стала угрозой для самого дорогого человека. Теперь ему предстоит справиться с всепоглощающей виной и стать опорой для Изуку, погрузившегося во временную, но пугающую темноту.