Полчаса назад они танцевали на школьной дискотеке. Это был медляк, и его рука была на её талии. Она смотрела на него своими большими глазами, и он резко отмерял свои шаги — бальные танцы, на которые он ходил в детстве, давали о себе знать. Лука кружилась с ним, легко переставляя тонкие ножки. Они хорошо смотрелись вместе, и, наверное, поэтому она потащила его за собой в девчачий туалет, когда хлебнула водки из бутылки со спрайтом.

Его морят голодом, бедняжку, и он пошло шутит про то, что Иван накормит его собой, вызывая у него желание вставить ему кляп. Это самое близкое к сексуальному из того, на что способен Иван. Лука герой БДСМ-вечеринок, Лука порнозвёздочка, Лука там, Лука сям, Лука везде. Это вымораживает Ивана донельзя.

Страх волной накатывает на обсохшие мозги, взбунтовавшись вопреки всем аффирмациям, что Лука крутит в голове. Это просто недопустимо! Папа дал ему жизнь, папа заставил его сердце биться, папа сделал его всего. Он дал ему имя и слепил из него достаточно красивый кусок пластилина, чтобы в одно отвратительное утро какие-то премерзкие, забытые отголоски его отрочества забрали его у отца? Папа придушит его окончательно, как только спасёт из их плена.

Одна свадьба. Два разбитых сердца. Поиск потерянного тепла в друг друге.

самое худшее – это не неприятно.

Вопреки его спокойному и сдержанному поведению, внутри Ивана таится бездна уродливых эмоций, которые он изо всех сил пытается спрятать. Однако иногда плотина прорывается, и только один человек способен спасти его до того, как он утонет. токсик Иван/Лука

Во-первых, хозяин прикончит его, если он не напишет ничего к следующему званому ужину; во-вторых, воспитатели уже допытывают его дурацкими экспериментами. В-третьих, и это самое жуткое, у него стоит столбом на Ивана, и Тилл считает это первопричиной всех его нынешних блядобед.

Луке негде было учиться этой хуйне: на уроках в Анакте такого не было, их преподаватели были бездушными, Хеперу никогда не разговаривал с ним про пестики и тычинки, и Лука, очевидно, никогда не был с женщиной. Его задницу берегут для другого, а о предназначении члена он не в курсе. Интересно, встаёт ли у него на неё. Встаёт ли у него вообще?

Хëна пытается его спровоцировать: оголяется при нём, кладёт его руки на свои сиськи и принуждает их сжимать. Он какой-то пробирочный, видимо: Хëна секси, и не в нимфеточно-нежном плане, а во взрослом, порнографическом: у неё всё подкачано, она сильная, с грудью хорошенького третьего размера, но у него даже не встаёт. Если отдавить ему яйца каблучком, он только пожалуется, что ему немножко больно. Немножко больно, Хëна, сейчас упаду. Немножко больно, Хëна, кажется, я умираю.

Происходящее было просто немыслимо. Или не было? Было ли генералу всего двадцать два года, был ли он юношей, который не должен в эту пору думать о чём-либо, кроме любви?

В момент укуса Ивана дёргает, он инстинктивно пытается уйти от боли, но заставляет себя сидеть смирно. Взгляд Луки почти полностью поглощен. Тем чудовищем, что он усердно прятал от Ивана на протяжении двух с половиной лет совместного проживания.

Обсессивный сектант и циничный мошенник вынуждены путешествовать от залива к заливу в одной «Эль-Камино», которая глохнет, если они перестают ругаться.

«...Лимеренция — это состояние болезненной одержимости другим человеком, которое возникает на фоне романтических чувств и являет собой всепоглощающую страсть. Лимеренция подразумевает неконтролируемое желание обладать избранным объектом и патологический страх неразделённого чувства». Или: Ивану не нужен никто, кроме Тилла. Наверное. А Лука просто где-то там, и им всем очень больно.

Да если ему в голову взбредёт, пусть хоть заселяется. Пусть ежедневно кормит Ивана клубникой, а потом таблетками. Пусть пиздит кочергой или дрочит ему до конца жизни. Пусть уходит в любой момент. Жизнь просто продолжится.

Иногда Лука думает — а что, если завтра его сердце сдастся, если он умрёт. Он ведь так никогда и не узнает ничего человеческого, потому что должен был быть бесполый и жалкий. Люди будут смотреть на его тело в гробу и говорить: «Ах, какой красивый молодой человек, неужели у него ни разу не было подружки?» потому что они уже сейчас это говорят, и он чувствует себя манекеном.

Товарищ Меркульский, вы улыбаетесь так, как не стоит улыбаться советскому гражданину только из-за национальной победы.

Изначально никто их обоих не спрашивал. Изначально Лука успешно помог Ивану увидеть другого человека. Но на самом деле изначально Ивана никто не любил.