Она своенравная, прямолинейная, не имеющая границ, ставящая под сомнение таких «идеально сделанных» мужчин, как он. Он строгий, сдержанный, не любящий легкомыслия, не терпящий таких заносчивых женщин, как она. Они разные, как «да» и «нет», как чёрное и белое. Но для чего судьба уготовила им встречу на черноморском побережье?..

— Я тебя от-во-юю... — читает Ирина на следующей пожелтевшей странице и замолкает. Чувствует, как в одночасье пересыхает в горле, как пульс разгоняется до тахикардии, а дрогнувшие пальцы едва не рвут тонкий книжный лист. Кто-то незримый берёт её сердце в свои ладони и безжалостно сжимает, выдавливая кровь. Кто-то — Марина Цветаева, сейчас звучащая её устами для Гены — говорит её сокровенными мыслями. Говорит о её единственной мечте и единственной цели.

Всё будет по одному и тому же сценарию: она посидит в одиночестве за столом, неплохо продвинется в разборе своей документации, а потом спину вдруг накроют ласковые ладони — и покой одиночества кончится. Он не спросит, а только обречённо констатирует: «Снова не спишь». И она нежно, наигранно улыбнётся, потому что устала объяснять.

Женщина-провокация. Его хитрое очарование и невинное безумие. Он несомненно знал, что ей уже не было ни тревожно, ни боязно, ни холодно, чтобы прижиматься к нему словно в отчаянной попытке согреться, и во взгляде с поволокой остался совсем не страх... Но как выдержать, как не удовлетворить эту просьбу?

Шесть дней, когда Гена утверждает свою любовь к Ире, и один, когда Ира доказывает, что им нельзя считаться: она всегда побеждает. Даже если счёт 6:1. Она любит. И очень сильно.

До ужаса, до отвращения не любила ссоры. Ссорились часто и, как любая мудрая семья, в своих острых перепалках становились только дружнее, нежнее, внимательнее друг ко другу. Но такие — упрекающие, недосказанные, остающиеся недобрым многоточием — не выносила. Боялась возможного отдаляющего расстояния между собой и своим невыносимым. Потому что когда-то отвоёвывали каждый миллиметр близости. Разменивать её на мелочные препирательства было бы предательством.

В неравном — лишь на первый взгляд — бою сошлись Ирина «ничего не боюсь, никого не пугаюсь, со всем справлюсь сама» Алексеевна, её слабости и его сила.

Квартира полнилась умопомрачительными ароматами. Павлова не без удовольствия накрыла на стол, заварила чай: те бытовые мелочи, те семейные ритуалы, которые не имели смысла, пока дом пустовал без Гены, сегодня приносили ей неподдельную радость. И пока она верила в это счастье, пока внутренний переключатель снова не щёлкнул в сторону неизвестного невроза — в этом счастье хотелось порхать, теряться и забываться.

«Так и не знаю: победила ль? Побеждена ль?» — писала Марина Цветаева. Но Ирина Алексеевна никогда не мечтала быть лирической героиней любовной поэзии. Только ни осень, ни герой её больной, совсем не поэтической любви так и не спросили, о чём она мечтала.

— Не плачь, Ира. Улыбнись. Посмотри. Гена улыбается и хочет, чтобы ты тоже улыбалась.

Успеть сказать пять истин. Совсем не много слов. Пять коротких фраз, за считанные секунды слетающих с сухих губ на смертном одре. Их ценой была вся жизнь, а никто и никогда не успевал разбросать их по своей жизни равномерно, правильно, вовремя. И совсем не многим удавалось отпустить эти признания на волю тогда, когда по телу, охваченному холодом, уже скользили пустые глазницы смерти и костлявые руки тянулись к плечам в своих оцепеняющих объятиях.

О кофе, полночных звонках, недолгой разлуке и интуиции.

— Разумеется. Я причина всех твоих бед! — Ирина смахнула упавшую на глаза чёлку и закинула одну руку ему на шею. — И этих, — другой же сначала прикоснулась к области сердца, — и этих, — а затем, тихо смеясь над его ухом, ногтем постучала по виску.

— О, Геннадий Ильич, — чувствуя, как последняя преграда, сдерживающая её эмоциональный порыв, обрушилась, Павлова рассмеялась. Придумать ситуацию абсурднее было невозможно.

Фотографии — увековеченные мгновения жизни. Застывший в кадре момент может стать самым ценным воспоминанием, а может ранить каждый раз, едва ты взглянешь на снимок. Много ли радости принесли тебе старые фотокарточки, которых у тебя так много?

В непростые времена крайне важно не замыкаться в круг собственных проблем, не уходить от реальности в мир иллюзий. Не отталкивать, не отвергать. Позволить забыть прошлое и забыться. Что приготовила судьба для двоих, чья жизнь и без того полна противоречий и недосказанности?

Строптивый характер и непредвиденные обстоятельства. Легко ли смириться с тем, что теперь ты зависишь от кого-то?

Два человека в заснеженной Москве. Чувства и мысли, воспоминания и желания. Чем закончится их история? Или, может быть, только начнётся.

О теплоте московских метелей. И любви, неподвластной зиме.

Об оригиналах и копиях, рассвете и закате, первом и последнем, о вечном — о любви.