Human!au — Боишься? — прошипел Вокс, но ехидца в его тоне потонула в странном, почти клиническом любопытстве. Он сделал ещё шаг, протянул руку вперёд, пальцы нащупали пустоту, а затем наткнулись на ткань. Грубую шерсть рубашки, а под ней – каменное, невероятно напряжённое плечо. Аластор вздогнул всем телом, будто от удара током. — Не прикасайся ко мне.

Human!au Аластор слегка выгнулся под нажимом рук, позволяя сопернику прижаться ближе. Его пальцы непроизвольно вплелись в волосы Вокса, сжимая и оттягивая, как будто стремясь навечно сохранить эти касания и сблизить их ещё больше. В его дыхании слышалась смесь волнения и вызова — тихий, сдержанный стон, едва различимый, прорывающийся сквозь захлёстывающие чувства, словно это был призыв к действиям.

После падения вавилонской теле-башни, Аластор приглашает старого друга провести с ним уикенд на его болотах: поиграть, поговорить, возможно, свести с ума. Вокс задерживается.

Просто отвратительно, что Вокс больше не отказывает себе ни в чем. Ни в своем ничтожестве, ни в своей отбитой больной любви.

Воксу сложно поверить, что Аластор вернулся в его жизнь в обычный вторник.

Омегаверс по радиостатикам. Методично разыгрывая свой спектакль, Аластор сдаётся в плен Воксу. Всё шло по плану, но одна неучтёная деталь – вероятность того, что Вокс знает о радио-демоне куда больше, чем тот думает, заставляет Аластора изменить планы и заключить ещё одну, но уже неофициальную сделку с одержимым им демоном.

Будь в этом мире хоть капля справедливости, ангелы грохнули бы его еще на подлете в Ад.

Не дай бог Аластор об этом узнает.

Безусловно, его персональная загробная кара была единственной причиной, по которой он совсем недавно уничтожил троих ангелов. Только скука. А остальное Воксу знать совершенно не обязательно.

Причина, по которой Вокс всей душой ненавидел розовый дым Валентино, была простой - у него слишком бурная фантазия для этого дерьма.

Аластор возвращается после долгого исчезновения — и вместо привычной насмешки, приносит извинения. Вокс оказывается в ловушке собственных чувств. Слишком сладко звучат эти слова. Слишком пронзительно смотрят алые глаза. Слишком хочется поверить. Вот только Аластор не умеет быть искренним. За каждым его словом — расчёт. За каждым жестом — манипуляция. Или… нет? Вопрос в том, что это за цель теперь — и готов ли Вокс снова воскресить надежду, чтобы узнать правду.

Тяжело смотреть на губы, которые не можешь поцеловать. Но куда сложнее смотреть на заклятого врага, которого не можешь ни убить, ни отыметь.

Вокс и Аластор относятся к физической близости по-разному. Вокс — положительно, Аластор — отрицательно. А если соединить положительное и отрицательное, то в конечном итоге Аластор получает удар током, Вокс — по яйцам.

После того, как Аластор выставил её из отеля Мимзи хочет слегка насолить ему. А Вокса не нужно просить дважды.

Говорят, что у заблудшей души никогда не будет никого ближе, чем её заклятый враг.

Аластор заливисто смеется. Мягкий голос, сглаживаемый помехами, иглами пронзает мозг. Вокс смотрит и не может не смотреть. Он хочет умереть от этих рук. От этих глаз. От этих зубов.

Аластор и Вокс меняются эфирами, заключив «маленькое пари». Сумеет ли Вокс удержать зрителей на радиоэфире?

У Вокса разбит экран, Аластор не может выдавить из голосовых связок ничего, кроме хриплых помех. Ситуация патовая, но Вокс все ещё не остыл. Аластора ждёт долгий день.

Вокс внезапно рад помочь Аластору с рекламой отеля на TV…разумеется, не просто так. Но с желаниями надо быть осторожнее, особенно, когда они касаются радиодемона.

«Мне снится Новый Орлеан, Миссисипи, болото с аллигаторами и испанский мох. До сих пор. Новый Орлеан всегда снится мне в тот день, когда Гарри Бишоп прострелил мой череп. А ещё я хочу задержаться у твоего шведского стола подольше, понимаешь?»