Раньше Ленинград грезил брезжащим на горизонте освобождением, далекими отголосками новостей из столицы и тем, как хорошо и спокойно будет, когда тот за ним придет. Теперь же он ловит себя на мысли, что лучше бы тогда и сгинул.

Со стороны Сашеньки, слышится стоны боли, и всхлипы, вперемешку с мольбами прекратить, и пощадить. . . Тот Миша, лишь усмехается, толкаясь ещё сильнее. . Слышится болезненный вой, а чужое тело перестает дёргаться. А нынешний Миша, не верит, ну не мог. Он не мог, не мог, причинить такую боль Саше. . Ну, не мог он, так с ним. Но видя, как по внутренней стороне бедра, Саши, стекают кровавые дорожки, понимает что МОГ. . Или Саша заставляет Москву, вспомнить 20-й век.

Шура сидела за столом и нервно попивала ромашковый чай. Ей посоветовали его пить, чтобы успокоится. Но Невскую так и не перестало трясти с момента осведомления об одной не очень хорошей новости. Московская приедет к ней.

"Да пусть они хоть по камешкам разнесут этот Петербург, всё равно достойной столицей быть не может, вот другое дело - я"... Москва чуть ли не ненавидел себя за это - неужели можно было вообще думать о Сашеньке такое? Случайная мысль заставила его застыть на месте и уставиться на Петербург с выражением полного недоумения. О Сашеньке?..

TW! TW! TW! в работе присутствует описание расстройства пищевого поведения, читать с осторожность или вовсе избегать прочтения. Люди - не мрамор, но Александр Романов не хотел этого признавать.

Города-порты, как и их воплощения, были совсем разными. Чье-то море было теплым и ласковым, а чье-то суровым, холодным и хмурым. Кто-то любил Петербург, кто-то — ненавидел всей своей душой. У любого наблюдавшего за их разномастной компанией неизменно возникал вопрос: "А как они все еще не передрались-то"?

Тяжёлая неделя воспоминаний о прожитом веке заканчивается конференцией. Кто ж знал, что бессонница даст о себе знать, а прошлое накроет с новой силой. Хорошо, что рядом есть те, кто поддержит в трудную минуту. Для, этого ведь нужны друзья и любимый?

...звук перезарядки пистолета раздался прямо перед лицом Шуры...

Касание... Просто слово. Но настолько ёмкое, безграничное. Касание может причинить боль, может напугать, может доставить удовольствие. Одно касание может изменить всё.

Как Москве холодильник показал, что тот живет в лучшей из возможных вселенных.

Михаил Юрьевич сделал многозначительную паузу, и, прежде чем продолжить, немного нервно поправил рукав своего пиджака. – Поэтому я взял на себя ответственность позаимствовать одну из западных традиций и устроить игру в Тайного Санту.

Когда появился новый город-порт, Петербург, он порадовался появлению похожего на себя соседа. Когда Петербург сделали столицей, он молчал, ведь он сам столицей никогда не был. Когда торговлю сместили туда, он снова промолчал, понимая, что так пока нужно. Но когда у него забрали хлеб, молчать он больше не смог.

Новогодние москвабурги, потому что нам всем они очень нужны.

— Только змею на груди какую-нибудь не пригрей, — в шутку отмахнулась Василиса Ярославовна. Саша тогда знатно посмеялся, а потом он домой привёл Мишу Московского. Его хвостатую любовь.

Вильгельм просто просил о возможности снова ходить, Гриша о шансе быть любимым. Оставляя неудачи позади, он слышал родное: "Я тебя держу", вновь прогуливаясь по паркам.

— Прошу, пощади меня, — дикий страх в глазах. — Поздно, Шура. Огонь.

Встречаясь наконец-то после долгих лет разлуки, они видят то, о чём давно мечтали.

Сколько силы есть — терпи. Терпи, терпи, терпи.

Париж не привык получать отказы - на то и "город любви". По иронии судьбы, его собственная настоящая и серьёзная влюблённость оказывается невзаимной.

Миша понемногу вспоминает, что происходило в его советское прошлое. Однако без помощи Саши соотнести причины и последствия он не может. А Саша очень не хочет ему помогать - он это пережил, простил и отпустил; а Миша будет мучиться... И всё-таки накануне очередной годовщины снятия блокады Москва просит слишком настойчиво, чтобы Петербург мог отказать.