Сборная лишила его медали. Выкачала из него все силы. Но Петра Гуменника он собирается забрать себе. И неважно, что в Олимпийской деревне закончились презервативы.

— Очень жаль, что ты в тикток не заходишь и не смотришь, как фанбаза нас женит. Но, — протянул он, — в конце концов, я тебя тут не раздеваю при всех. Поверь, это зрелище достойно как максимум одного зрителя.

Понял ли он, что упал? Нет, он вообще ничего не понял.

Илья ненавидит себя за кривые ноги, панику и ужасный прокат. Зато Илья любит Петю. Петя любит Илью даже сильнее. Алиса любит Аделию. Аделия любит Алису, но закрыть глаза на свои принципы не может. Пока не может.

Илья где-то крадет бельевую веревку и его любопытство и интерес приводят к лучшему.

Ты веришь в бога?

— Мне нужно выиграть эти игры, и для этого мне нужны подавители. Потом я займусь своим здоровьем, обещаю, — выдавливает из себя Илья. Петр качает головой. Его растрепанные после сна волосы становятся еще более лохматыми и вызывают неистовое желание его за эти волосы оттягать. Чтобы поумерил свою альфость и перестал помыкать Ильей. ㅤㅤ — Потом будет чемпионат мира. Подготовка к следующему сезону. Другие старты. И так, пока ты на этом льду не сдохнешь.

«Да нет никаких мыслей во время проката! Нет их и всё! Ни о чем я не думал!», - вот, что хотелось кричать Илье, когда он читал все эти бесконечные заголовки англоязычных изданий.

Они целовались долго, без спешки. Спешить было некуда, просто потому что последний вечер и потому что хочется, и потому что завтра будет пауза длиной в семь недель и надо взять с собой что-то настоящее. Что-то стоящее, что будет поддерживать все эти семь недель.

— Ну, к нашим отношениям я отношусь… э-э.. очень хорошо.

Только мужчина способен понять другого мужчину, когда дело доходит до членов, точнее, до их травм. О роли веры и религиозных оберегов в необычных отношениях двух мужчин-соперников.

У них два часа разницы, две с половиной тысячи километров и одна неделя разлуки. Петя возвращается в Питер после шоу, а Илья в Цюрихе выступает в костюме, от которого у Пети сносит крышу. А дальше — ночь, экран, пальцы на клавиатуре и слова, которые вслух не скажешь.

Илье нравилось, когда его целовали, обнимали, прижимали к себе. Илья любил, когда по нему сходили с ума, боготворили. А особенно Илья обожал, когда один прекрасный мужчина им любовался и шептал на ухо всякую бессмысленную, нежную ересь. Ох, Петя, зря ты туда полез.

«Илья, ты сегодня придёшь на пару?» — спрашивает староста, включая громкую связь. В ответ фамильярное: «К Петеньке?» Аудитория в шаге от того, чтобы разразиться хохотом. Петр Олегович медленно поднимается, подходит ближе и отвечает так спокойно, что становится не по себе: «К Петеньке, да», а затем добавляет, понижая голос: «Малинин, я тебя жду на занятии».

Когда Илья сидит в кике после своей разваленной произвольной, он боится глаза поднять. Не в силах челюсти разомкнуть. Произвольная, с которой он до этого справлялся весь сезон – ну почему так трагически не справиться надо было именно здесь и сейчас! Стыд накатывает жгуче-острыми волнами – и не только стыд. Илья опасается, что сейчас, когда он в таком взвинченно-неустойчивом состоянии, у него даже от неосторожного вздоха может потечь из всех щелей.

Илья Малинин ненароком бросает в интервью, что они с Петром Гуменником вместе отрабатывали аксели — после чего Петра ненароком бросает в жар.