У Гедеона Хитклифа теперь два брата — и он выбирает обоих.

А потом прошел месяц с его последнего сообщения, и я решил. Возможно, это будет ошибкой, я ничего не узнаю, не найду его, и вероятно – только вероятно – вляпаюсь в неприятности, но когда это я – я! – пасовал перед трудностями? ..Ладно, в этот раз стоило все-таки спасовать.

Скэриэл смотрел прямо на Киллиана. Без гнева, без упрека, без ненависти, лишь с какой-то пронзительной, почти нечеловеческой печалью, как будто увидел в нем не императора, не судью — а того, кем он мог бы быть, если бы не вся эта проклятая революция. Он едва заметно качнул головой. Не «пощади», не «я не виновен», не «не прощу». Это было скорее «не ожидал этого от тебя», а может — «мы оба знали, чем это закончится».

Ошибка Скэриэла была в том, что он искренне считал, что Готье неспособен встать против него, он думал, что Готье–глупый чистокровный мальчик, не валявшийся в грязи. Но правда в том, что он среди грязи вырос.

Лучше бы Готье действительно всерьёз увлекся Оливией, что будила в нем бурное светлое чувство на протяжении томительных двух лет. Лучше бы взамен ему выбрал другого чистокровного, да хоть студента Академии Жалких Грешников! Все лучше, чем принцу с нищим.

Если бы.. если бы всегда Мир был обращен только к нему, Скэриэлу, он бы вскоре рассыпался от переизбытка внимательности и трогательной трепетности. И как же он, Скэриэл, был бы счастлив в этот момент.

Он ведь сам предлагал помочь с поцелуями. Первыми.

Котёнок дошёл до его ботинка, остановился, ткнулся носом, потом — без предупреждения — влез на Скэриэла, ловко перебирая лапками и цепляя форму когтями, будто гора перед ним — не человек, а дерево. Забрался на колени, потом на грудь. Скэриэл замер. В следующую секунду котёнок уже топтался у него на плече, громко урча, будто всегда тут жил.

Прочие дуэльные пары уже закончили на сегодня, заняли свои места у стен, малоинтересные кому-то, кроме своих наставников. Совершенно другим делом была возможность посмотреть, как наглого полукровку поставит на место чистокровный, все жаждали зрелища — даже если понимали, что навыки обоих дуэлянтов далеки от совершенства.

Скэриэл тянется неуверенно, но с намерением. Хочет поцеловать в висок, но Готье открывает глаза и смотрит прямо, как будто чувствует, что сейчас случится что-то важное — и останавливает этим взглядом. — Что? — тихо спрашивает он. Скэриэл не отвечает. Улыбается криво, встает и уходит на кухню за чаем.

Скэриэл лежал к нему вплотную, будто искал тепла. Как будто хотел остаться как можно ближе. Как будто не знал, кем был Киллиан. Как будто они не были врагами. Киллиан не пошевелился. Он смотрел на Скэриэла, и внутри у него сжалось что-то очень глубокое, очень давно похороненное под ненавистью и гневом. То, что болело с тех пор, как он впервые увидел Скэриэла по другую сторону баррикад.

— Если каждый из нас не получит четкое пожелание касательно твоего дня рождения, я подарю тебе чёртову пони, и тебе, Хитклиф, неимоверно повезёт, если её будут звать не Гедеон, — прошипела Оливия на одном дыхании, когда он, замявшись, пролепетал, что вообще-то ничего ему не нужно. — И я не шучу. //или о том, как людей сводят случайности и хаотичные Оливия с Габриэллой