Это всегда казалось Кацуки забавным. Как, увидев его, большинство тут же решает, что это какой-нибудь альфа, якудза, главарь банды терроризирующих всех байкеров. А потом охреневают, осознав, что перед ними – омега, у которого цветочный магазин. Но затем в его жизнь вырывается Деку, полностью ломающий шаблон об уродах-альфах и воспринимающий такие новости с теплой, ни на секунду не дрогнувшей улыбкой. Мир начинает накреняться.

Глупое, слабое сердце отчаянно сбивается с ритма – и Сукуна приказывает ему из грудной клетки не рваться наружу, в надежные и крепкие руки напротив. А то ведь неловко будет, если он рухнет замертво здесь и сейчас, пытаясь в дурацких чувствах признаться. Сукуна так вляпался. Так непоправимо и безвозвратно в своего сэнсэя вляпался.

Нормальные истории начинаются с того, как главный герой выжил – история Рона начинает с того, как он умер. Может, это потому, что никакой из него не главный герой? В любом случае, он на это не подписывался. Снова и снова умирать в попытках спасти прыгающего с Астрономической башни Малфоя? Точно не мечта всей жизни. Но равнодушно уйти он тоже не может. Почему его жизнь стала этим?!

Вообще-то, Сукуна натурал. Самый натуральный натурал. Да он натуральнее, чем голубое небо над головой!.. Стоп. Куда-то его не туда несет. Суть в том, что Сукуна уж точно не гей. Тогда какого хуя настолько кроет, пока бесячий Фушигуро грубо прижимает его к стене и жестко засасывает?

Рёмен Сукуна – безобидный забитый ботаник. Или так думают остальные. Фушигуро Мегуми – пафосный избалованный мажорчик. Или так думают остальные. Тем временем Сукуна думает, что интригующий и горячий Фушигуро Мегуми должен его выебать и как можно скорее. А он привык добиваться того, чего хочет.

Все должно быть просто – они потрахались бы в университетской уборной и разбежались каждый в свою сторону. Вот только Сукуна смотрит в такие неправильно тусклые, безжизненные глаза Мегуми – и, насколько бы сильно его ни хотел, отчетливо ощущает, как внутри вместо голода, жажды, желания лишь усиливается беспокойство. Просто не будет, верно? Черт возьми.

Всего лишь одна ночь, которая должна была тут же забыться. Всего лишь одна ночь, которую три гребаных месяца не удавалось из головы выбросить. Всего лишь одна ночь, которая не значила ничего. Но вот Сукуна вновь встречает восхитительного двадцатилетнего пацана, который свел той ночью с ума, после чего исчез – и он оказывается его восемнадцатилетним чертовым учеником. А в эти кроющие, пронзительные глаза Сукуна проливается еще мощнее, чем в первый раз. …или, может быть, та ночь значила все.

Да этот мальчишка спас Сатору жизнь! Ладно, может, он чуть-чуть драматизирует – тот помог сменить колесо. Но без своего прекрасного мужа Сугуру – Сатору абсолютно бесполезен во всем, что касается починки машин. И мальчишка явно хороший ребенок. На вид ему лет четырнадцать, брать деньги за помощь он отказался, работает в какой-то обветшалой забегаловке, хотя явно заслуживает лучшего… Но это не дело Сатору. Ему плевать. За исключением того, что совсем не плевать. Черт!

Представить себе Сукуну профессором Рёменом? Вот того придурка-семикурсника, которого Мегуми помнит со времени, когда сам был первокурсником? Оскаленного, ехидного, которого боялись и им восхищались в одинаковой степени? Задача со звездочкой. Решение которой спустя шесть лет придется лицезреть, воплощенным в жизнь.

Когда Сатору жизнерадостно предложил переехать в дом, где обитают кровожадные призраки – Мегуми флегматично пожал плечам и согласился. Не самый плохой вариант, решил он. Кто же знал, что призрак действительно отыщется – правда, только один, и не кровожадный, а просто ехидный остроумный засранец, который от скуки пишет безграмотные угрозы малиновым джемом, ломает электрические чайники и ворует человеческие сердца. По крайней мере, сердце Мегуми вот точно украл. Да чтоб его!

Глядя на татуированное лицо лежащего перед ним, переплетающего лодыжки у него на пояснице и клыкасто, широко скалящегося мужика, Мегуми не может не задаться вопросом, когда именно в его жизни все пошло настолько не так. Почему ерундой, вроде супер-серьезного-вызова-демона, страдают Юджи и Нобара – но с последствиями этой ерунды в очередной раз приходится разбираться ему? С объективно красивыми и невероятно мудацкими последствиями… Черт возьми.

– Возможно, тебе стоит оглянуться наконец, чтобы перестать уже видеть только моего тупого младшего братца. …Или: АУ, где Сукуна – старший брат Юджи.

Когда ему в напарники назначают какого-то совсем еще зеленого пацана – конечно же, от восторга Сукуна максимально далек. Но это только поначалу. Очень скоро он уже в абсолютном восторге.

Вляпывается в это снова Сукуна уж точно не собирается. За тысячелетие ему и так хватило Мегуми, хватило той разрухи внутри, которую он оставлял внутри Сукуны после себя. Так что – нет, спасибо, не в этот раз. …то, в чем убедить бы теперь самого себя.

При свете дня ты со мной сражаешься – а во тьме ночи мне отдаешься. Разве не восхитительно звучит, Фушигуро Мегуми?

До сих пор Мегуми был уверен, что глаза-сердечки – это гиперболизация, созданная специально для сентиментальных манг. Но потом он видит, как Сатору смотрит на его учителя, Гето-сэнсэя… И – нет. О, нет. Мегуми слишком стар для этого дерьма. То есть, да, так-то ему всего лишь двенадцать. Но когда живешь с Годжо Сатору под одной крышей – один год тянет по крайней мере за десять, так что Мегуми уже перевалило за сто двадцать. Как минимум. И потому, еще раз – он слишком стар для этого дерьма.

Сукуна – двухметровая гора мышц, в которой мало кто может с первого взгляда распознать омегу. Он привык побеждать, привык нагибать альф, привык быть нетипичным. Но Мегуми прижимает его к татами, глядя сверху вниз с дерзкой ухмылкой, в которой ни следа самодовольства или превосходства. И у дышащего через раз Сукуны в голове мелькает мысль о том, что, впервые кому-то проигрывая. Он проигравшим себя почему-то совсем не чувствует.

Это глупо – но Сукуна не может удержаться. И прежде, чем натянуть напульсник обратно, он нежно прижимается губами к имени на внутренней стороне своего запястья. В конце концов, возможно, это его единственный шанс поцеловать Фушигуро Мегуми. Такие шансы не упускают.

Сатору почти уверен, что слышит пение ангелов и ощущает силу благословения, ниспосланного ему небесами. Потому что стоящий за стойкой бармен… Ох. Он что-то явно внеземное. Ни одно ступающее по земле бренной существо не может быть настолько прекрасным.

План был довольно прост. Они переспят – и никогда больше об этом не заговорят. Сукуна трахается со всеми подряд, так что для него это не должно стать проблемой, а Мегуми потеряет девственность и избавится от своих идиотских, дезориентирующих снов. Оба в выигрыше. Все перестает быть просто, когда Сукуна говорит «нет».