- Таким, как ты, не помешает ошейник, - Кафка шепчет это медленно, почти мягко, с убийственной нежностью, затягивая украшение плотнее.

Химеко удерживает её запястья одной ладонью. Кафка недовольно возится, изгибается, пытается вывернуться, но само положение оказывается до ужаса неудобным – особенно при учёте того, что большей части движений мешает прижавшаяся к ней Химеко. Она чувствует тепло её тела сквозь тонкую ткань платья, видит почти сияющую белоснежную кожу, на которой так и хочется оставить пару следов, но… ничего не может поделать.

— Просто танец, верно? — раздаётся мягкая усмешка охотницы, и глава экспресса дёргается в попытки отойти, однако хватка Кафки оказывается очень крепкой.

Химеко часто не спится. На протяжении длительного периода времени ее не перестают мучить собственные мысли. Сегодняшняя ночь не исключение. Однако в этот раз, вдобавок ко всему вышесказанному, ей придется принять, или точнее потерпеть, незваного гостя.

- Март, - дождавшись взгляда в еë сторону и вопросительного мычания, стелла продолжила - почему у тебя губы блестят? -Новая помада, хочешь попробовать?

У Химеко всегда было много поклонников, но на этот раз появился особенный.

— «хочу влюбиться так, чтобы мои ребра были переломаны, руки дрожали, а все лицо было покрыто кровью, но сердце, еще еле-еле живое, продолжало отбивать болезненный ритм внутри, качая кровь через разорванные вены, позволяя ей вытекать наружу, словно это мое последнее послание», — спокойным, будничным тоном цитирует преступница. — поэтично, — отмечает Химеко. — едва ли.

- Возможно, в следующий раз ты удостоишь нас личным визитом, и мы продолжим нашу славную беседу

Оказавшись в подчинении у Джейд, как ей сказали, «на неопределенный срок», она присмирела спустя всего ничего. Нужда в защитной реакции в виде «бунтарства», разбивания рамок этики и прокручивания юлой моральных ориентиров как будто бы отпала, и из свирепого льва Топаз обратилась ласковой, послушной кошкой. Или ручной собачонкой — смотря как кому из них больше нравилось.

Химеко позволила себе усмешку и быстрый изучающий взгляд. Открытые плечи, ровная осанка, расслабленный вид. Даже скованная наручниками Кафка излучала опасность.

Химеко знает, что ничего не может сделать. Она знает это настолько же хорошо, насколько прямо сейчас не понимает собственные эмоции. Это чувство, колеблющееся между ненавистью и притяжением. И Химеко проклинает себя за то, что второе сильнее первого. — Есть решения, которые отрезают путь назад… Кафка усмехается и наклоняется ещё ближе, до такой степени, что теперь, когда она шепчет, их губы практически соприкасаются. — Их непременно надо принимать.

Они вдвоём — больше, чем коллеги по корпоративному «цеху». Больше, чем просто подруги — однажды имели неосторожность проверить, насколько глубоки их отношения. Привыкшая взыскивать долги с других, она сама оказалась в шкуре должницы — с «биркой-напоминанием» ответить на чужие чувства. «Что теперь, выбивать из самой себя истёкшую по срокам выплату?»

Невозможно решить, кто лучше: соблазняющая или соблазнённая. Обе имеют такие недоговорённости, что только какой-то особый момент способен дать начало разговору об отношениях и новых ощущениях.

— Я повторяю еще раз, это был приказ, — Кафка улыбается, такая Химеко нравится ей больше: уверенная в себе женщина, которая прижимается к охотнице всем телом, заставляет её ощущать свою силу, норовя оставить след на теле, который лучше всего показывает свое внимание, настойчивость и ласку.

Интересно, что будет, если коснуться живой звезды? Или, ещё лучше, поцеловать её?

Созвездия блеском отражались в ее глазах с мастерски замаскированными синяками – последствиями двухнедельной бессонницы.

--Давно не виделись. Я скучала, -Кафка горько усмехается, --без тебя поиски не те.

You don’t know what you did, did to me Your body lightweight, speaks to me I don’t know what you did, did to me Your body lightweight, speaks to me

На её руках кровь. В её руках жизнь напарника. Но иногда её руки лежат на самом прекрасном в мире теле.

Химеко аккуратно, дабы не разлить только что набравшуюся воду залезла в ванну с лепестками роз, кипяток моментально снял напряжение девушки, а свечи расставленные по всей комнате отдавали слегка приторным ароматом ванили. Помедлив, Кафка подошла ближе: –Я старалась украсить все как можно лучше. – Мягко произносит девушка ставя длинный поднос на бортики ванны. – Самый горький кофе для тебя, милая Химе.