Хван Хёнджин - знаменитый автор 20-го века, который встретил свою смерть в 24 года, но оставил после себя бестселлеры. Ким Сынмин - обычный школьник, живущий в наше время, и просто обожающий литературу. Скучная жизнь этого школьника переворачивается вверх дном, когда он обнаруживает, что имеет возможность вернуться на 3 дня в прошлое на любой промежуток времени. И он не мог придумать ничего лучше, кроме как пойти и спасти своего любимого писателя от скорой смерти.

– Тебе надо завести сахарную детку, – говорит Минхо. – Или просто потрахаться, но, что еще важнее, тебе нужен кто-то, о ком можно будет позаботиться. Кого ты по контракту будешь обязан баловать, и кто будет напоминать, что жизнь – не только работа. Не то что бы ты не мог себе этого позволить. >или Чан – катастрофа в человеческом обличье, который к тому же плохо о себе заботится. Добавьте Феликса, неопытную сахарную детку со своими проблемами. Но вместе? Они просто феерический дуэт.

Этот зимний день такой типичный для выходных, такой по-обычному сонный и безмолвный: с выпечкой, укутывающими объятьями, лёгкими поцелуями и тихим смехом.

Бомгю считал, что волшебство и магия - полнейшая чушь. Но как быть, когда к этой "чуши" начинаешь испытывать самые сильные чувства?

Сонный Минхо опасен. В первую очередь для нервной системы Хана, успевшего мысленно составить завещание на случай смерти от передоза всех эмоций одновременно.

Хан волновался. Сильно. На самом деле, как никогда раньше за свою недолгую жизнь. Человек, которым он был одержим так долго, который поразил его с первой встречи, сидел напротив и смотрел на него так тепло — без намека на укор или насмешку, с неприкрытым интересом, по-кошачьи склонив голову набок.

Родители Минхо решили, что смена обстановки пойдет ему на пользу, в чём он совсем не уверен. Он планирует отсчитывать дни до конца лета, когда сможет вернуться к обычной жизни и как всегда слиться с остальными. Однако он не знает, что остров скрывает в себе тайны, новых друзей, (по общему признанию талантливую) гаражную группу и милого сёрфера, которого Минхо, как бы ни старался, не может выкинуть из головы.

Когда Сынмин давит на мозоль неидеальности огромным ведром клубничного мороженого, тут кто угодно может сломаться — не только Чанбин.

Кан Ёсан — неприступная крепость из ледяных блоков. Сон Минги — гроза честного люда и причина всех беспорядков. Общего между ними — ноль без палочки, ровно ничего. Кроме одного дворового котёнка.

О молчании, дружбе и рисунках в скетчбуке. А еще о Бомгю, который такой ребёнок, и (не)много влюбленном Тэхене.

— Смотри, — усмехается Хенджин и подносит ладонь ко лбу на манеру козырька, — снова твой мелкий приперся. И полчаса не прошло, как у нас пары закончились, а ведь он уже тут как тут. Будто чувствует, что мы пришли. Доставай платочек, мамочка, да запасись пластырями, а то ведь опять обшаркает все свои колени. Или АУ, где у подростка Джисона слишком большой краш, и об этом знают все в их компании.

Джисону по-хорошему бы с хулиганами не водиться от слова «совсем», чтобы родителей не разочаровывать, но. Но Чжонг Ченлэ чересчур сильно тянет к себе.

Джисону бы смущение перебороть и неуверенность в себе прежде, чем поверить в хёновское «он пялится на тебя постоянно!».

Джисон сдается, тихо проскулив, когда сон не идет, а стены начинают медленно надвигаться на него. Нужно просто закрыть глаза и думать о хорошем. Пак включает "I Need Some Sleep" в исполнении Eels, гимн бессонницы всех времен и народов, но даже родные электронные мотивы не помогают заснуть. Нет, ему нужна та композиция в исполнении соседа за стеной. Черт, черт, черт.

сцены между актами драматического представления: узкие улочки, карпаты и брусничный пирог. ренджун носит футболки с муми-троллями, джено работает в книжном магазине, а для джемина это сто восемьдесят шестая зима.

Парень так сильно заламывает руки, что больно смотреть. Он ничего не говорит — просто сияющими глазами выжидающе смотрит на Чэнлэ, так что Чжон первым нарушает тишину: — О, привет! Ты Джисон, верно? Бариста осторожно кивает. — Круто! Я Чэнлэ, — он ждёт, что Джисон скажет что-нибудь в ответ, но тот молчит. Его губы кривятся в улыбке, напоминающей гримасу, он явно чувствует себя не в своей тарелке. Чэнлэ в жизни не видел более нервного человека.

— Я и сам в замешательстве, — начал Кэйа, подходя к брату и расстегивая его одежду. Одежда может и остыла, но уж точно не тело. Жар был ощутим, хоть и слабо. Тот лишь попытался убрать его руку, но тут же получил неожиданный шлепок по ней. Альберих прежде никогда подобного себе не позволял. — Не мешай. Лучше объясни, что это, черт возьми, было?

Кэйа терпеть не может холодные ночи. Потому что именно в такие ночи он чувствует холод по всему телу намного сильнее, чем обычно. — Трясёшься, как шавка под ливнем, — Дилюк стоит напротив и как всегда держит недовольное лицо. Он протирает стакан с необычайным усердием, будто хочет натереть его до мерзкого скрежета. Кэйа усмехается, скрывая всё своё сожаление за маской непринуждённости. Наверное, всё же не стоило приходить в таверну тогда, когда Дилюк заступает на смену вместо своего помощника.

Грязный. И никогда сможет смыть с себя это.

Тот неловкий момент при ханахаки, когда любимый цветок твоего равнодушного избранника – вулканская роза, самый колючий кактус в галактике. И Кирк не расскажет, где он каждый раз у него отрастает.