Дилюк плетёт венок и ненавидит себя за излишнюю сентиментальность. Дилюк ненавидит себя почти за всё на свете, кроме своей любви к Временному Магистру.

Они так мечтали вернуться в те времена, когда не нужно было продумывать каждый шаг на пять лет вперед.

Праздник ветряных цветов. Он очень красив, везде украшен цветами. В этот день мондштадцы свободны и ходят на свидания, признаются в любви, в словах, в письмах — не важно. Но никто не ожидал, что Кейа запишется в ученики Венти для любовных писем, ведь так?

Джинн обещала сестре, что хотя бы раз в две недели будет брать выходной. Но чем заняться человеку, который не умеет отдыхать? Может решить чужие проблемы? Или свои собственные?

Никогда еще голоса из-за закрытых дверей не давал Барбаре столько мыслей для размышления

— Неужели это ваша дочь? Такая милая. — с этими словами, он начал гладить ее по голове, приветливо улыбаясь. — Ч-что?! — вскрикнули оба товарища, после чего переглянулись. Мимолетная секунда, и они резко оборачиваются друг от друга, попутно краснея.

Я не доверяю рыцарям, я доверяю тебе.

Пусть ковёр теперь запачкан бордовыми каплями, на кресле разбросаны ошмётки бинта, а руки по локоть перепачканы в засохшей крови. Неважно. Он жив. Он рядом. Джинн опускает глаза и улыбается. Сейчас она счастлива, как никогда.

В домашнем свитере действующего магистра увидишь нечасто. А Дилюка, празднующего Рождество не в одиночестве, ещё реже.

В начале были Джинн и Дилюк. Теперь есть Джинн. И Дилюк.

Она знала о его делах. Они оба понимали, что преследуют одну и ту же цель, и поэтому Полуночного героя так и не поймали. И не поймают. Джинн не позволит. И Дилюк не позволит ей потерять себя среди бесполезных поручений.

Я все еще иногда жалею, что не убил тебя

Неоновая вывеска загорелась голубым и, выдав пару искр, тут же погасла. Надпись "Бар "Рассвет", выведенная витиеватыми буквами, затерялась на фоне улицы, сливаясь со стеной дома. Тихо скрипнули дверные петли. Шум дождя усилился и снова стих, сменившись твёрдыми шагами. Бармен не поднял взгляда. - Мы закрыты. - Может, сделаешь для меня исключение?

Джинн тоже улыбалась. Было непривычно видеть его таким, казалось, что ты застал что-то сокровенное, что не всем дано увидеть. Так странно они сочетались в этом бою - Джинн, привыкшая сражаться в команде, и Дилюк, Полуночный Герой, работающий в одиночку.

Когда Джинн впервые посмотрела в его глаза, её мир рухнул, а душа зацвела пышным букетом нежных одуванчиков.

Зачем ты позволил мне поверить, Дилюк?

Тихо скрипнула дверь, и в кабинет молча зашел Дилюк — закрыв за собой дверь ногой, он подошел к столу, и, одним движением двинув все бумаги на край стола, поднял глаза на Джинн.

Там будут лишь две души, жаждущие спокойствия, отдыха и чего-то, что друг другу могут дать лишь они.

Сесилии - на языке цветов означают "истинные чувства блудного сына". И, кажется, Дилюк действительно был потерян. Отдалившись от всех, он упорно продолжал каждое утро проводить на утесе Звездолова в окружении белых бутонов, размышляя, что же делать ему с непрошенными чувствами, что нахлынули на него волной и сбили с ног. Как мог бы их он назвать? Эта щемящая боль где-то в груди, когда он глядел в стальные глаза Рыцаря Одуванчика.

Дилюк не может сказать, когда его взгляд стал задерживаться на Джинн чуть дольше, чем следовало бы. Он не привык верить в чудеса, но однажды неуверенно вывел в письме первый знак своих чувств: "ты моё чудо, Джинн".