– Ты невероятный, Сяо, – мурлычет Венти, оставляя мимолётный поцелуй в уголке губ. – Самый лучший, прекрасный, я хочу написать сотни песен в твою честь, – никак не унимается он и опускает голову, чтобы прижаться губами к сильному плечу с татуировкой. – Я хочу быть рядом, чтобы помочь тебе и сделать счастливее.

В глазах на мгновение проясняется, и Сяо видит лицо Барбатоса. Упрямый взгляд сине-зелёных глаз, нахмуренные тёмные брови, поджатые губы. На его мальчишеском, почти детском лице такое выражение кажется несерьёзным. Но Сяо знает, что именно перед этим взглядом сегодня пала его смерть. — Ты не умрёшь, — повторяет Барбатос всё с той же упрямой уверенностью, глядя куда-то вперёд. — Пока я рядом, я не дам смерти забрать тебя. Слова звучат как клятва. И Сяо понимает, что в неё верит.

Венти смеётся, а после указывает на парящих над волнами птиц, напевая забытую балладу. И Сяо слушает, жадно ловя каждое слово — о страхе и свободе, решительности и неизвестности. И отчаянно хочет так же шагнуть с обрыва, не боясь разбиться.

У жителей городка, стоящего возле Заоблачного предела, есть поверье, что конец всему сущему настанет, когда их отказавшееся от свободы божество вновь вернется к возлюбленной, не в силах совладать с тоской. Венти учится принимать мысль, что это не всегда может быть концом света.

Венти всегда нравилось любоваться небом, но есть что-то, что он считает прекраснее рассветов и закатов, и даже красивее зёздного сияния.

От шока Сяо распахнул глаза, думая, что ему все это мерещится от возбуждения и духоты. Но нет – Венти упирался локтями о колени Сяо и, положив голову на ладони, смотрел самым невинным взглядом. Будто не было пухлее обычного сухих губ, по которым он то и дело проводил языком, будто не было влажного от пота лба и горящих диких глаз. Будто не Венти только что двигался вокруг его члена так, словно это были последние минуты его жизни.

Под рёбрами сердце стучит словно птица в клетке, отчаянно рвётся на свободу. И Венти готов её дать Сяо, всю и без остатка.

Рассказ о прошлом Сяо. О том, как он познакомился с Венти — тем, кто спас его от безумия. О том, как Архонт, просто будучи его спасителем, стал кем-то гораздо более важным.

А что, если бы Сяо все-таки согласился выпить с ним тем вечером?

Ох уж этот Сяо... Чувственный, нежный, заботливый... Иногда нетерпеливый и пылкий до одури... Настолько, что и сам Венти лишается рассудка, отдаваясь без остатка, сгорет полностью во всепоглощающей неистовости его бушующей страсти.

Сяо не спал уже трое суток, когда Моракс то ли попросил, то ли приказал ему показать Барбатосу город в канун Праздника морских фонарей — исключительно потому, что он был единственным незанятым Адептом, кто знал язык Мондштадта, по воле случая оказавшимся рядом. Кто же знал, что Барбатос, чьи руки были запятнаны кровью точно так же, как его собственные, всего лишь тридцать лет спустя Войны Архонтов будет улыбаться с такой сокрушительной лаской во взгляде.

Венти знал Сяо, как знал самого себя. Знал, как линии на собственной ладони. Как знал, что солнце встаёт на востоке и садится — на западе. Но отчего-то сейчас Венти кажется, что он совершенно не знает Сяо.

Сяо работал смотрителем театра под открытым небом. Работа, по сути своей, непыльная, но в те дни, когда твои смены попадают на концерты с заполняемостью зала под три тысячи человек, невольно захочешь повеситься.

— Ну как у вас здесь? Венти не спрашивает «как ты?», потому что знает — Сяо не скажет. Даже если больно, тоскливо, грустно. Даже если сильно скучает. Он об этом промолчит. Но Венти вслушается в его молчание и всё поймёт.