– Вы совершенно не умеете проигрывать! – она психует, в который раз замечая, как сенсей жульничает, не особо и скрываясь. Кажется, ему лень передвигать шашки и вообще – думать. Порой девушка даже сомневалась в его дружбе с Гай-сенсеем: как могут настолько разные люди так крепко общаться? Хотя… они ведь оба – два больших ребенка: один горлопанит по пьяни «Сила юности!», еле передвигая ногами по ночной Конохе, а другой… …другой каждую неделю попадает в больницу. По невыясненным обстоятельствам.

Какаши обиженно воротил носом, мешая осмотру, отчего у Сакуры уже конкретно так подгорало. Шестой второй раз в своей жизни был в больнице и, видимо, решил вести себя соответствующе – как ребенок. Мда, тут особый случай. И, кажется, Сакура знала, как это лечить. – Не бойтесь, вы не умрете! – садистски ухмыльнулась она перепуганному пациенту, который уже рванул к предусмотрительно запертой двери. – Но придется потерпеть.

– Сакура… слезай немедленно! – эта… девчонка заливается смехом, балансируя на носу опасно раскачивающейся на волнах яхты, а у самого Какаши сердце ухает куда-то вниз. Видимо, к её ногам. Весь мир к её длинным загоревшим ногам. – А ты подойди, давай-давай! – Сакура намеренно встает на пятки, заваливаясь назад. Она же упадет! Дура. Море шумит, соблазняя. Но супруги Хатаке слишком любят риск, чтобы отказаться погрузиться в пучину целиком. Целиком и – вместе. Только вдвоем.

– Никогда так больше не делай. Поняла. Меня? Рука сенсея крепкая, твердая, и Сакура часто-часто дышит в попытке избежать дальнейших расспросов. Цепкие мужские пальцы переплетаются с её – потными и влажными. Харуно вырывается, шипит, силясь разорвать эту дурацкую связь… У нее сейчас начнется истерика. Дайте ей умереть! Она хочет умереть. Хочет ведь, так? – Не указывайте мне! Отпустите...

– Сразись со мной, о дева! – мужчина театрально сгибается в шутливом поклоне, приглашая на «ринг». Сакура фыркает: знает она эти «дружеские» драки! Одними синяками Хатаке точно не отделается. Но его хитрющие глаза так и сверкают, так и сверкают, словно насмехаясь над её нерешительностью, и Сакура, мстительно сжав кулаки, с яростным воодушевлением таки бросается в ожидаемую им атаку: – Учти, сам будешь умолять меня о пощаде!

– Руки на стол, Хатаке! – Сакура прищуривается, явно не доверяя своему хитрецу-мужу: с такой подозрительно-одухотворенной лыбой надо в Корне сидеть, а не дома. – А я что? А я ничего, – ухмыляется еще, гад. – За собой смотри, Сакура-ча-ан.

– Почитайте мне на ночь, сенсе-ей! – розоволосое чудо-юдо прыгает на его спальном мешке, не давая вздремнуть нормально. Вот и бери потом миссии с этим ребенком! Сдается он, кстати, позорно скоро, грезя о прекрасном трехчасовом сне: – В одном темном-темном лесу жила о-очень вредная девочка…

Какаши разваливается на сиденье, с облегчением выдыхая в привычную маску, закрывающую усталое, с огромными синяками, лицо. В электричке, периодически стучащей дверьми, необычайно тепло – не то что в полупустой, «ароматно пахнущей» собаками квартире. Тепло, потому что через ряд, с телефоном в руках и сигаретой между белющих зубов, держится за поручень Харуно Сакура.

«Такой момент, а я в старых трениках!» – мужчина поспешно замирает, боясь лишний раз дернуться куда-то не туда. «Не туда» – это мягкие девичьи губы на его по-весеннему обтрескавшихся. «Ей же уже есть восемнадцать?» – взывает к здравому смыслу Какаши, но Харуно вновь властно перекрывает доступ к необходимому кислороду, и Хатаке шлет всё свое самообладание к чертям. В конце концов, восемь лет не так уж и много…

– Хокаге-сама, да и вы и правда больны! – Сакура притворно ахает, тыкая замечтавшегося мужчину в пупок. Больно, между прочим. Какаши поджимает губы, стаскивая маску, чтобы Харуно ясно видела, как он страдает. И плевать, что он лежит перед ней чуть ли не голый. Но Сакура на такой откровенный трюк только профессионально качает головой: – Больны – воспалением хитрости! Но импотенция у вас, Шестой, налицо.

– Не тяжело? – Какаши бегает вокруг нахохлившейся дочурки, чуть ли не с силой отдирая от нее тяжеленный рюкзак. «В школу она собралась…» – бормочет мужчина, кидая полные отцовского отчаяния взгляды на собирающуюся на работу жену. А Сакура, на ходу надевая на себя больничный халат, и в ус не дует: подумаешь, портфель весит пять килограмм! Она и тяжелее таскала. – Да всё о’кей, пап! Я – сильная! – ага, как же. Да хоть какая – ему не легче.

— ЯМАНАКА! СДУРЕЛА?! — розоволосая фырчит, чуть ли не брызгая слюной: Ино просто повеселиться решила. Сваха хренова. А Хатаке — ничего, ржет. Ей бы и самой посмеяться, только вот в промокшей насквозь одежде при всем народе не пощеголяешь. Зеваки уже собрались — пора сматываться. И своего мужчину с собой забирать. — Удачи! — а можно без этого?

У всех под Новый год – украшения как украшения. Но ведь Харуно – бывшей, довольно хмыкает Какаши – обязательно надо выпендриться. «Этот дом принадлежит Хокаге-сама. НАСТОЯТЕЛЬНАЯ просьба не стучать: это сокровище не продаётся», – гласит вывеска над входом. //оливье из смущенного мистера и очень деятельной миссис Хатаке (рождественский сборник)

— Ой-ой, Сакура-ча-ан... кажется, ты перепутала дверь, да? — Хатаке, развернувшись лицом к остолбеневшей девушке, окинул ее оценивающим взглядом. Сакура зарделась, неловко поправляя влажные розовые пряди и полотенце, что еле прикрывало грудь, и с некоторой опаской посмотрела на таких же удивленных учителей. — И-извините, сенсей! — нет-нет, этого просто не может быть. Какого черта, спрашивается, она ворвалась в мужскую сауну?

– Научите меня целоваться, сенсе-ей! – Сакура, несмотря на довольно щепетильную просьбу, продолжала дергать мужчину за брюки, не понимая, видимо, что этим только уменьшает свой шанс на успех. Но и Хатаке Какаши, кажется, не железный, потому что, тяжело вздыхая, таки выдаёт неугомонной – и, надо добавить, давно совершеннолетней – ученице любимый томик романов для взрослых. – Ма-а, Сакура, на нас уже вся деревня смотрит. Совесть поимей.

– Самый настоящий фотограф?! Вы шутите! – Сакура, хлопая в ладоши, с восторгом смотрела на нового знакомого – или уже друга? – Тогда, может, подарить тебе на память фото цветущей сакуры? – Какаши, представившись Сукеа, от души был рад отдать этой милой девчушке хоть сто снимков. – Ага, и собственную фотосессию, ладно? Когда я вырасту… – Идет. Если бы он только знал, что за этим последует…

Все в Резиденции прекрасно знают: если Сакура Хатаке спешит с отчетами к Шестому, лучше не попадаться ей под ноги – еще затопчет. А каблуки пока никто не отменял.

Сакура, будучи весьма занятой женщиной, оставляет малышку-Сараду на попечение одинокого Хатаке.

Какаши не понимает, совершенно не понимает, чего от него хочет улыбающаяся до ушей Харуно, успевшая вскарабкаться не только на возмущенные такой вульгарностью каменные лица всех Хокаге, но и на его колени, дрожащие... от холода?

– Ай! Больно! – не выдержал Какаши, со страхом поглядывая на скальпель в белых перчатках Сакуры, которая к тому же улыбалась, словно помешанная. – Да я даже не начинала! – было видно, что она обиделась. Ну еще бы: не каждый пациент со спокойной душой ляжет под нож. Особенно к женщине, которой доставляет явное наслаждение копаться в его органах. Особенно – к деятельной Харуно Сакуре.