Скарамучча ненавидит дни, когда ему нужно работать вместе с другими предвестниками. Синьора слишком горделива (а может слишком напоминает самого мага. Правильно говорят, мы ненавидим в других то, что видим в себе), Педролино дурак, Дотторе не видит дальше своего носа, Пульчинелла ведёт себя как напыщенный петух. Тарталья... Тарталья тоже дурак.

Был прекрасный солнечный день. Свежий прохладный ветерок смягчал жар полуденного солнца. Ярко-зелёную траву усыпали крошечные белые цветы. Кролики выбрались наружу и довольно прыгали по поляне, практически умоляя, чтобы их подобрали и обняли. Но всё это зрелище казалось абсурдным из-за шестилетнего Лань Ванцзи, который сидел посреди поляны и молча гладил чёрного кролика, удобно устроившегося на его коленях.

Учитель всегда говорил, что самые красивые деревья расцветают тогда, когда цветение других уже закончено.

Теперь ему уже не кажется так забавна ревность Лань Ванцзи, и теперь он понимает, что дело, черт возьми, совсем не в недоверии или неуверенности в себе. Он не злится на Лань Чжаня, ему не за что, просто ему иррационально хочется завести его за свою спину и запретить общаться с девушкой.

– Вы.. мой папа? – прозвучало ломко и хрупко, так, будто бы надежда, светящаяся в открытом взгляде а-Юаня готова в любой момент осыпаться осколками. И Лань Ванцзи не мог позволить этому случиться. А потому согласно склонил голову. – Да, а-Юань. Последовавшая за этими словами улыбка стоила всей нервотрёпки, что ему пришлось пережить до этого. Осознание накрыло с внезапностью и неотвратимостью снежной лавины – у него появился ребёнок. Его сын. Их сын.

Четыре великих клана перед войной решают породниться. Лань Чжань не хочет жениться на нелюбимой и столь неподходящей ему женщине. У Вэй Ина возникает отличный план, только вот к его шутливой помощи Лань Чжань подходит со всей серьезностью.

Такой странной сцене и не суждено было бы разыграться в Чертогах Верхних Небес, если бы не подарок Саньлана.

Скарамучча не может испытывать влечения к Чайлду. Это Чайлд, черт возьми. Глупый, засранец Чайлд с его идиотскими голубыми глазами и теплой улыбкой, и этими большими руками и… Черт возьми, его тянет к Чайлду. Его влечет к рыжему. Это так неловко.

И сегодня, на Церемонии. Он заметил, да. Равнодушный взгляд, спокойное, отстраненное поведение. Слишком поздно. Он не успел. Мужчина уже давно похоронил свои чувства, человеческая привязанность и общение не для него. Капитан – воин, у Капитана нет сердца. Но у Чайлда этого слишком много. Сердца, эмоций, чувств. Поэтому, когда мужчина не видит прежней солнечной улыбки, его лицо двигается под маской. У Капитана нет улыбки. Лишь оскал разной степени привлекательности.

создательнице спустя десятки неудачных попыток удалось купировать проявления вторичного пола. он был идеальным образцом.

О русалках и русалах ходят разные небылицы: одни опасаются, что вероломные создания от тандема Сциллы и Харибды заманивают моряков в воду и топят в пучинах вод; другие думают, что увидеть прекрасную деву или красивого юношу с рыбьим хвостом сулит удачу. Чуя не верил ни в одну из этих глупых сказок хотя бы потому, что ежедневно в его заливе повадился топиться Принц, которого Чуя доблестно спасал, а тот... опять топился.

Вот так он с презрением растирает глупые романтические бредни в мелкую пыль. Потому что Тигр ошибся, и Рюноске Акутагава вовсе не море – он глубокая бездна, из которой никто и никогда не увидит неба. Поэтому жизнь для кого-то для него невозможна априори: он сам отчаянно пытается жить, не научившись чувствовать ничего кроме злости, раздражения и иногда – иногда – льстящего удовлетворения по завершении какого-нибудь сложного задания. И, несмотря на это, он – в порядке.

Рампо нравятся сладости. Рампо нравятся запутанные дела. И – что уж скрывать – Рампо невероятно нравится нравиться. Любит Рампо – только себя.

В жизни везёт далеко не всем. Этот мальчишка не успел родиться, а его уже не только бросили на произвол судьбы, но и заранее отнесли к проклятому лесу, где, как известно, бесследно и навсегда пропадал любой, кто нарушал границы. Законы людей таковы, что человек человеку волк, вот только их устои никак не касаются лесных вурдалаков и кровопийц из проклятого замка, которые, в отличие от смертных, не настолько чудовища, которыми их считают.

Желая избавиться от мирской суеты, молодой герцог Акутагава уходит в лес, не забыв прихватить ружьё, зная, что чащу здесь зовут гиблым, заколдованным местом, мол, обитают там ведьмы. Погнавшись за зверем, герцог увязает в топях, но внезапно к нему на помощь из той самой чащи приходит незнакомый юноша с волосами цвета снега и кошачьими глазами и спрашивает, чего это барин забыл так далече от деревни.

Этого студента с филологического факультета и третьего этажа общежития по совместительству побаивались и студенты, и даже преподаватели, стараясь лишний раз ни о чём не спрашивать и обходить стороной. О нём ходили такие жуткие легенды! Что, мол, его кожа настолько холодна, что руки для согреву он опускает в кипяток... С ним свободно общалась лишь интеллигентная староста группы, два его товарища-соседа по комнате и новенький студент по обмену со странной кличкой Сигма, у которого не было выбора.

Таинственный отправитель адресует Цукасе Тенме странные записки, в которых полно пунктуационных ошибок.

Ан приобнимает Кохане за плечо и притягивает к себе. – Ну-у-у, поцелуи очень помогают увеличить объём лёгких. – Бред, – отвечает Акито а Кохане издаёт возмущённое "Ан-чан!" (Акито пытается увеличить объём своих лёгких. Тойя решает помочь ему.)

Моракс помнил, что иногда незнание — сила. Но Чайльд, ворвавшийся к нему после полуночи, был подозрительным, а его спешное: «...где можно достать сапфир?» — стало апогеем. Итак, Моракс помнил, что иногда незнание — сила, но использовал первую же возможность, дабы залезть в грязные секреты Предвестника. И видит Селестия, он точно не хотел выяснить, что одним из фигурантов этого дела является Сказитель.

Академия Сумеру, говорили они, самое спокойное место в Тейвате. Тьфу. Кавех готов с ними поспорить, но единственное, на что он способен - это нервный смех из-за объемов домашнего задания. Так или иначе, он хотя бы не страдает в одиночку.