Говорить не хочется, но Серёжа уже стучит в дверь номера, бубнит что-то из серии «Не хочу знать, чем вы там занимаетесь», Антон ржёт, кажется, на весь этаж, чуть ли ногами не топает, как и всегда в таких случаях, целует Арсения в висок уже у дверей. — Всё хорошо, а будет ещё лучше, так ты говоришь? Арс кивает, улыбается, сжимает его ладонь и отпускает, выходя из номера. >импрореальный сборник, в котором все счастливы, много говорят и рефлексируют

Звонкий шлепок по обнаженной коже поднимает жаркую волну по телу от пяток до самой макушки. Арсений жмурится, до боли кусает губы. Да, Арсений живой человек, ему больно. «Это за кулисами он мне даст люлей», — ещё час назад со сцены шутил Шастун, показывая куклы на Попове.

Антону нравится их тихая стабильность: привычные, без былой неловкости поцелуи в щёку при встрече и прощании, диалоги в телеге, в которых просьб купить хлеб больше, чем нюдсов, и секс в постели, а не на кухонном столе, стиральной машинке и прочих экстремальных для двух мужчин ростом в триста восемьдесят семь сантиметров суммарно местах.

Арсений хочет сказать, что поедет домой, хочет сказать что угодно вместо правды, но его рот безвольно открывается и выдаёт то, что крутится на языке: — Если бы Антон поехал, я бы с радостью, но у него какие-то дела и, мне кажется, что они касаются меня, так что я останусь тут и узнаю, что он хочет. [Или au, в которой не стоило бы пить то, что странно выглядит]

И в этот момент, наблюдая, как зачем-то чересчур демонстративно Ира подсаживается Антону под руку и целует его в щёку, Арсений признаёт всю гениальность не поехавшего с ними сегодня Димы. Потому что ну зачем Арсу всё это?

— Хочу лето, — Антон перехватывает ладонь, что щекочет бедро, сжимает пальцы — на кончиках летнее тепло разгоряченной кожи. — Прямо сейчас, в декабре. — И я хочу, — целует те самые подушечки, наклоняясь ближе. — Тебе нужно отдохнуть, солнце, — Антон ощущает шероховатость губ пальцами, ведёт по кромке, тянется к скуле, мягко оглаживает такие же уставшие мешки под глазами. [импрореал! в котором кто-то устал, а кто-то простил]

Отстраняясь, нехотя и медленно, он внезапно боится посмотреть в глаза, разворачивается, лезет на заднее сидение, чтобы достать рюкзак, суёт Антону в руки его сумку и хлопает дверцей. Шаст тормозит его, разворачивая к себе, и Арсений не пытается вырваться. - Ты всё делаешь, чтобы мы были в порядке. Дай мне сделать так, чтобы в порядке был ты. Арсений тяжело сглатывает, смотрит в светящиеся зелёные глаза и, не доверяя своему голосу, кивает, а затем осторожно тянет Антона за собой к парадной.

И, кажется, это ему было всё-таки нужно. «Сказать наконец что-то напрямую». — Ты. — Что? — Этот человек — ты, — Арсению требуется пара секунд, чтобы срастить их диалог до тишины с последней фразой Антона и удивлённо вскинуть брови.

Сначала Антон оправдывал свою к Арсению симпатию и особенное отношение невинным желанием подружиться, но с течением времени понял, что дружить он с ним не хотел никогда. Ни минуты. Ни секунды. [ импрореал ау, где Арсений очень хочет целоваться, а Антон очень боится, но не может отказать — ни ему, ни себе ]