Сказка закончилась хорошо, но не для всех. В ней ещё остались невысказанные слова, невыполненные обещания и сокрытые чувства.

Свобода. Многие птицы ассоциируются с манящий всех свободой. Крылья удивительных созданий, покоряющих небо, дают им безграничную власть над своей жизнью. Кажется, мир птиц гораздо шире и ярче, чем у остальных. Какие роскошные виды им открываются, какие ощущения в полете от переменчивого ветра они испытывают... Сложно вообразить всё это не познавшим неба, не почувствовавшим такую свободу.

...Женщина заворочалась, пытаясь устроиться поудобнее. Большой живот не добавлял удобства. Она повернулась спиной к своему любимому, доверчиво прижимаясь к тёплому боку. Её огромные крылья зашевелились, привыкая к новому положению. Одному из них досталась роль перин, а другому - одеяла для будущей мамы...

Малефисента и Диаваль пытаются доставить Филиппа в замок. Однако, не обнаружив стражи, Диаваль предлагает Малефисенте туда не ходить. - Я мог бы сделать это сам?

Тёплые пальцы замирают на её щеке на несколько секунд, медленно сползая вниз; трепет ласковый касается губ — робость осторожная, ласка непозволительная.

В один прекрасный день Малефисента стала блондинкой

Кто бы что не говорил, а вороном быть проще.

- Никаких ран, Диаваль, слышишь меня, ты, безмозглая птица?! - ОНИ ЕСТЬ! Десятки! Сотни! Тысячи! Я вижу их будто наяву! Та-а-ам! Внутри-и-и! За этой истлевшей невозмутимостью, туго затянутым безразличием у тебя гноящиеся язвы! Настолько уродливые, что ты сама боишься увидеть их хоть краем глаза, даже в самых туманных и мимолетных снах!

У Диаваля есть вопрос.

День за днём Диаваль сходил с ума, путался в её искусно расставленных сетях, рвал себе сердце. Малефисента молчала, снисходительно улыбаясь. Диаваль обжигался об её холодный взгляд и готов был продать душу дьяволу, чтобы хоть раз коснуться её алебастровой кожи, провести пальцами по хрупкому запястью. Малефисента молчала, снисходительно улыбаясь. Диаваль задыхался от, как ему казалось, "глупой и безответной любви". Малефисента молчала, глупо улыбаясь и прижимая поцелованную ладонь к груди.

— Госпожа, вы мне верите? — неожиданно остановившись спросил Диаваль и из-за этого Малефисента врезалась в сильную и крепкую спину Ворона своим лбом — Верю я тебе, верю! — обиженно ответила фея — У меня из-за тебя теперь лоб болит!

Любви не существует. Малефисента повторяет это раз за разом, но верит ли в это она сама? Постканон.

- Я скучала по тебе, Диаваль - уверенно и с насмешкой сказала Малефисента. - Головой что ли ударились? - с небольшой задышкой от быстрого бега, удивленно спросил Диаваль. Он явно не ожидал от феи такой искренности. - Сильно - ответила Малефисента, но в голове Ворона пронесся ее грозный голос "Значит я головой ударилась? Дома поговорим".

Ночь. Я и Моя Фея.

С тобой я чувствую себя счастливым. Я полюбил тебя с первой секунды нашей встречи, и видимо уже не смогу разлюбить. Я хочу всегда быть рядом с тобой, оберегать тебя, любить...

Диаваль, кажется, ревнует

Диаваль вскочил, но за зелёной изгородью ничего не было видно, а стоило ему взобраться повыше, только свинцовое тяжёлое черное небо глядело на него в ответ. Госпожа… Она исчезла. Не было силуэта её крыльев впереди, не было и в стороне — не было ничего, совсем ничего, хоть глаза выколи, пустота, только тучи да тёмные волны — и ни следа, словно её никогда не было.

Малефисенте бы отдохнуть, но не признается ведь – только холодно до лопающихся легких посмотрит, будто червь перед ней, да прочь уйдет. Диавалю Госпожу жалко – ей бы всхлипнуть и к чужим коленям прижаться, ей бы силы набрать хоть немного, хоть раз бы собой остаться, но в ней сгоревшие кости не дают ей покоя.

"Госпожа, вы можете обратить меня в любого животного. Я уже был волом и был волком, значит, вы способны сделать меня крупным зверем. Например, грифоном... Вы знаете, как выглядят грифоны? У них мощные орлиные крылья, очень сильные, и крепкое львиное тело. Широкая спина..."

Диавалю пришлось: напиться, провалиться в экзистенциальную яму, чуть не умереть, чтобы понять то, что он не бесполезен для своей Госпожи. И в конце концов осознать: поцелуй — действительно универсальная панацея.