Ты активировал Необъятную Бездну, чтобы мы поцеловались?

Каждый месяц Сукуна наслаждается своей непокорной омегой, подпускающей его только во время течки.

Сатору Годжо - человек который увяз в трясине апатии и депрессии, сможет ли Мегуми вытащить его оттуда?

осколки катятся по подбородку

Вы когда-нибудь испытывали на себе чужую течку? А вот одному, всеми известному проклятью, пришлось прочувствовать это на собственной шкуре, и открыть в себе некоторые фетиши.

В голосе Короля Проклятий нет ни жалости, ни печали. Он подхватывает Мегуми на руки, как будто тот ничего не весит, касается губами раковины уха, говоря, что все будет хорошо, и идёт к разбитому алтарю.

После битвы над проклятием особого уровня, моё тело парализовало. Я не могу встать, двинуться. Даже пальцами пошевелить не могу. Двуликий наверняка сейчас ликует от моего героизма. Хотя, какое мне дело? Сам того не замечая, засыпаю от утомления. Но сон явно неожиданный. Я вижу его...

Запах крови — отвратительный. Он стекает вниз по горлу с каждым рваным вдохом, наполняет лёгкие, отравляя их. Фушигуро от него тошнит, но он послушно упирается руками в стол — деревянная поверхность влажная и липкая. Даже немного теплая. Сукуна одной рукой сжимает его шею, а другой до боли стягивает волосы на затылке. Мегуми и не против, это помогает отвлечься от вида валяющихся по полу человеческих останков и пятен крови на белоснежных стенах.

"Я упустил тот момент, когда Сатору стал для меня примером во всём..Моим идеалом."

Мегуми тянет за щеку, щелкает по носу, а затем врезает кулаком по скуле.

Много раз Годжо представлял прекрасный румянец на высоких скулах, который бы нежно покрывал кожу возбужденного и от этого очень податливого Фушигуро, пока сам Сатору бы любовался им, лежа между его разведенных ног и… Стоп. Какие могут быть фантазии, когда Фушигуро с ним даже не разговаривал.

Мегуми берет белую плюшевую куклу и прижимает к груди. Плотная и мягкая на ощупь кукла словно заполняет пустоту в его груди, и он закрывает глаза. Жалко. Кто-то другой наслаждается, чувствуя теплое тело Годжо и приятные прикосновения, создавая впечатление, что Годжо - это весь мир, а он здесь, на своей кровати, жалко сжимает в руках оставленную для кого-то другого куклу. И все же, он - добровольный участник этого мазохистского чувства. Как русалка, жаждущая верхнего мира, он жаждет его.

— Мегуми, милый, а что же тебя заводит? - вдруг выпалил Годжо. — Что? Я не знаю!.. Зачем ты спрашиваешь об этом. - занервничал Фушигуро.

Мегуми ни на мгновение не переставал бояться, что разбудит Годжо своими украденными без разрешения прикосновениями.

Самое лучшее, что могло произойти с утра – это просьба директора присмотреть за Годжо, но не обычным Годжо-сенсеем, который вечно ухмыляется и шутит, а за его семнадцатилетней версией.

Кровать Мегуми стала ещё и кроватью Сатору.

Годжо Сатору. Простое имя. И буря противоречий.

— Я должен переспать с первым человеком, которого увидел после пробуждения. Или, если переформулировать, должен переспать с вами.