Чан принципы согласия уважал. Поэтому держал в голове картинку красного светофора, пока Хенджин по-блядски облизывал губы. И смотрел на него так, будто уже все решил и придумал. Он, может, и правда решил, но Чан будет непреклонен.

— Просто ты очень милый, — «а ещё напоминаешь одного очень красивого вебкамщика, на которого я дрочу уже третий месяц, ты случайно не он?» назревает само собой в голове и Хёнджин виновато, будто кто-то может прочитать его мысли, смотрит в пол и краснеет.

Из крайности в крайность – они буквально напоминали соблазнительного суккуба и грешного ангела, сводя с ума зрителей, что готовы хоть каждый день оставлять огромные суммы под кнопкой доната, лишь бы их прихоти заметили.

Иногда это превращалось в игру «попробуй по форме члена и ритму угадать, кто именно тебя трахает», но Феликс настолько хорошо знал своих парней, что запросто мог сделать это даже с завязанными глазами.

— Можешь трахнуть моё бедро, если тебе уж слишком не терпится, но приступай быстрее, пока я не передумал. Думаю, такая шлюха, как ты, с лёгкостью найдёт себе альфу прямо на улице, поэтому, если тебе что-то не нравится, никто тебя здесь не держит.

Минхо любил роль доминанта; любил мольбы парней разрешить им кончить и любил контролировать ситуацию, будучи главным. Но ещё больше он любил таять от грязных фразочек Чана, громко стонать в рот Феликса и позволять своим возлюбленным доводить себя до крышесносного оргазма, что определённо будет сопровождаться его милым хныканьем, дрожью во всём теле и горячими слезами от получаемого удовольствия и чувствительности.

Всё начинается с того момента, когда Минхо распахивает халат на груди Хёнджина на глазах у сотен тысяч зрителей. Когда всё кончается — Хёнджину знать уже не хочется.

Минхо позволяет чьей-то руке зарыться в его волосы, Хёнджин утопает в шелковых простынях, а Феликс хнычет от новой порции поцелуев на своих бёдрах. Сегодня главным блюдом вечера являются лишь они трое, поэтому им остаётся лишь получать удовольствие, возносящее их на небеса.

Минхо теперь по гроб жизни обязан своему другу из секс-шопа за то, что тот продал ему товар с рук, предназначенный для совершенно другого клиента, который заказывал его больше месяца назад. Это было подло, но он просто бы не выдержал ещё одного томительного ожидания, учитывая, что ему и так приходится ждать своего парня из командировки уже четвёртую неделю.

Единственное, что Джисон знает – ему до одури хорошо, когда третий за вечер оргазм настигает его неожиданно, но приятно, лёгким покалыванием растекаясь по телу.

Кожаная обивка под ним навевала приятные воспоминания о том, чем они втроём занимались здесь, когда заказов не было так много и парни могли делать долгие перерывы в любое время дня, и в растрёпанной голове Хана начала назревать одна хитрая идея. Чан сделал его утро более приятным, а Чанбин наверняка всё то время, что сидит здесь, практически не выходил на перерыв, что срочно нужно было исправлять.

Минхо и Феликса снова вызывают к директору за несоблюдение школьного устава, а Чана уже вкрай заебали их выходки.

А что Минхо ещё оставалось? Прямо с порога заявить «Привет, Чан, ты не знаешь кто из твоих приятелей свободен на это полнолуние и мог бы трахнуть меня»?

Находящаяся на отшибе города закусочная приносила не так много дохода, как хотелось бы, но Минхо не жалуется: главное, что её содержание не выходило в минус, а однообразные будни у плиты обязательно скрасят его семеро неугомонных парней, что порою привносили хаоса больше, чем ненавистная всеми налоговая.

Вид Феликса, лежащего на простынях и умоляющего, чтобы его приласкали, сносил Минхо голову, оставляя в памяти лишь три команды: «обнять», «поцеловать» и «трахнуть».

Конечно, ему бы не хотелось опозориться перед их общим другом, поэтому он хочет поскорее забрать что-то нужное Сынмину и пойти домой, где можно будет полностью расслабиться. Во всех смыслах – даже если всё это закончится тем, что Чонин просто подрочит себе и они так и не дойдут до полноценного секса, то он не против, но больше рад был хотя бы минету или фроттажу прямо в коридоре их небольшой квартиры.

— Может, моё тело? — терять нечего, а так у него хоть будет ещё больший стимул выиграть. Думать о том, что ему придется делать в случае проигрыша, совсем не хочется.

Хёнджин в принципе не сразу понимает, что сидит на земле, вцепившись в злосчастные документы руками так, будто от них зависела судьба его компании. Он мог бы обратить внимание на своего испуганного секретаря, который чуть не упал рядом, а сейчас пытается помочь ему встать, дёргая за локоть, но Хван не видит перед глазами ничего. Ничего, кроме прекрасного ангела, что будто пришел по его грешную душу с небес.

Феликс является гордостью семьи и тем самым «сыном маминой подруги», которого все ставят в пример. На деле же он дрочит своему парню в туалете недорогого клуба, вместо учёбы думает лишь о том, как оставить побольше меток на его шее, и шепчет Джисону слова любви, когда тот отходит от слишком бурного оргазма.

Первым делом он решает проверить, будет ли эта вещь действительно хорошо выглядеть с другой, не менее милой и пришедшей неделей ранее вещью, тоже заполонившей все его мысли каждый раз, когда он думал о своём хобби. И наконец-то, стоя перед зеркалом, Феликс убеждается, что да, его догадки были верны. Но не слишком ли он увлёкся, чтобы даже забыть закрыть дверь?