Знаете, первая любовь, как ветрянка: чем раньше влюбишься, тем легче её перенесёшь. Ведь это оказывается по-настоящему страшным, когда тебе двадцать, ты уже давно живёшь отдельно от родителей, сам ходишь за продуктами и вроде бы отлично справляешься с другими рутинными обязанностями, а потом в какой-то момент видишь одну широкую улыбку в виде сердца, и твоё собственное впервые ухает вниз.

Сильнее тьмы в твоих руках лишь моё сердце.

 — Снимай джинсы, — торопливо шепчет Юнги, поворачиваясь к парню.  — Что? — у Хосока вместо голоса ультразвук какой-то выходит.  — Снимай, нахуй, джинсы и раздвигай ноги. Пусть лучше копы подумают, что у нас секс, чем поймут, что мы принимали дурь, — и, прежде чем Чон успевает сообразить, Мин тянет его джинсы вниз.

Если бы Мин Юнги спросили, как он оказался там, где оказался, у него бы, скорее всего, не нашлось правильного ответа. Он просто знал — то, чем он занимался, покрывало счета. Потому что порнография покрывала все счета.

Пока Сокджин вел панибратские беседы с другими врачами, Мин решил еще раз изучить карту больного. Обычно их вызывали сюда, чтобы осмотреть страдающих алкоголизмом, но Чон Хосок не относился к этой категории пациентов. Юнги не любил судить людей по их внешнему виду, однако алкоголиков среди прочих людей замечал сразу, и Хосок не был похож на одного из них. Слишком ухоженный, что ли, пусть и потрепанный после отравления коктейлем из транквилизаторов и нейролептиков.

— Хён, — пьяно ему улыбаясь, Чонгук морщит нос, и только по взгляду затуманенных алкоголем глаз Тэхён может понять, что сейчас Чон произнесёт что-то такое, что, может быть, ранит. Скорей всего, ранит, ведь так происходит абсолютно всегда, когда речь заходит о том, кто сейчас сидит напротив него. — Давай совершим ошибку? С кем, как не с тобой, мне ошибаться? Ведь ближе тебя никого нет и не будет.

В этот сложный период он сидит со своим близким другом и молча задаёт один только вопрос: как долго они будут думать, что друг друга спасают, когда сами идут ко дну, как два блядских Титаника, и друг друга тащат для скорости. Ответа не получит, конечно: Тэхён много лет по уши в своего лучшего друга, которого старательно пытается заменить кем-то другим, а Юнги — не много, но тоже в годах измеряется — по уши в одну из таких вот замен, для которой всё это никогда не было чем-то серьёзным.

С тех пор, как они с Намджуном расстались, Сокджин был занят повышением по службе в фирме своего отца, пока Намджун становился одним из популярнейших корейских писателей. Это не имеет никакого значения, правда, потому что Сокджин давно уже все отпустил! Однако стоит ему узнать, что он замужем за своим бывшим, как это все равно немного шокирует.

Знаете, как это бывает? Мы часто влюбляемся совершенно не в тех, кто совпадает с нашими вкусами или вроде того. Мы влюбляемся не в гениталии между ногами, не влюбляемся в души, как бы цинично то ни звучало. Мы влюбляемся в тех, кто нас понимает лучше всего, но — что важнее, — в тех, кто нас **принимает**. И готов выслушать. Ведь, согласитесь, иногда человеку действительно так мало нужно для счастья.

AU, где Юнги — уличный рэпер, участвующий в баттлах, а Хосок — разбитый после прошлых отношений студент и по совместительству любитель кактусов. Каким-то образом их судьбы пересекаются и больше уже никогда не расходятся.

Солнце, луна и звёзды — земные дети, забравшиеся высоко в горы. Там, среди маленьких веток огромных деревьев и похожих на одеяло облаков раскрылась Садальсууд. Яркая, редкая и до мурашек горячая звезда. Словно солнце. Личное солнце Хосока — Мин Юнги. AU, где Хосок – военный, который был отправлен служить по контракту в другую страну, где шла война. Юнги не видел его три года.

Когда Намджун с помощью чувства вины практически заставил Хосока поиграть в одну онлайн-игру вместе с ним, тот никак не ожидал, что подружится с саркастичным парнем с прекрасным смехом и голосом, от которого у Хосока по коже начинали бегать мурашки. А еще он не ожидал, что влюбится в него.

— Вообще-то, я обычно пишу только музыку, но... позволь мне написать о тебе целую жизнь?

Шекспир был неправ. "Ромео и Джульетта" - не самая печальная повесть. Вы бы знали, как нашего героя мучала совесть.

Бусины во влажных волосах Юнги с запутавшимися среди прядей лепестками цветов мерцают изнутри таинственным светом. Их Намджуну когда-то преподнёс жрец, сообщив, что бусины эти нужно подарить тому, кто заберёт сердце фараона.

От Юнги пахнет лесом. Пахнет холодом, хвоей и мёрзлой землёй. Пахнет осенью: сухой листвой, шиповником, первой наледью на реке. Пахнет охотой. Шерстью оленя, сладковатым запахом свежего мяса и терпкой кровью, отдающей можжевельником. И под всем этим тонкий аромат самого Юнги: что-то эфемерное, прохладное, свежее. Как туман над долиной. Как первые капли утренней росы. Как хрупкий тонкий лёд, сверкающий серебром в лунном свете. Всё это: личная амброзия Тэхёна.

Чонгук улыбается, поправляя волосы, и взгляд Тэхена цепляется за тонкую полоску золота на его безымянном пальце. Ну надо же, прямо сюжет, достойный мыльной оперы: влюбиться настолько сильно в человека, который давно любит другого.

Чонгук готов был заплатить любую цену за то, чтобы воплотить свою мечту и стать актером. Даже если этой ценой был Тэхен.

Своих новых соседей Тэхен встретил еще в лифте, когда только переезжал. А то, что с ними что-то не так, понял гораздо позже.

Тэхен возвращается поздно вечером и слышит, как на его этаже кто-то поет. И это могло бы быть началом истории ужасов, но, на самом деле, это начало истории любви.