Юджи под толстовками своими безразмерными прячет целую звёздную россыпь.

- Это что, блин, такое? – с сомнительным видом спрашивает Фушигуро, тыкая кисточкой в розовую массу в миске.

До рассвета оставалось много часов, и Мегуми Фушигуро ещё никогда в жизни так сильно не хотел просто уснуть — провалиться в счастливое небытие, где его сознание было бы занято кошмарами, а не тем, как поудобнее лечь, чтобы меньше болела голова, или как вдохнуть три раза подряд и не зайтись в приступе кашля.

Кошмары для шаманов — привычное дело. Но легче от этого не становится.

К чему приводят кошмарные сны и совместные ночевки. Просто зарисовка про то, что подростки милые, когда влюбляются, а особенно Мегуми Фушигуро.

Юджи обязательно найдёт её. И защитит.

Кугисаки во всём права. / О том, как двумя предложениями перевернуть восприятие другого человека.

— Но если сенсей плохо себя чувствует, то мы должны о нём позаботиться, разве нет? — в сомнении сказал Юджи, самый светлый ребенок на свете. — Лучше добить, чтоб не мучался. — промычал устало Сугуру и поднялся с места, чтобы развести лекарство. Сбоку согласно закивала Нобара.

- Это называется влечением, малец, - подсказывает ему Сукуна. Он не уточняет, про что именно говорит, но Итадори все равно понимает. Шарик в языке Фушигуро давно не дает ему покоя. - Не может быть, - отмахивается он сразу же. Слишком уж ему хочется на корню пресечь такие заключения. Потому что это полнейшая неправда. Он повторяет еще раз, чтобы закрепить: - Этого не может быть. - Ну-ну, - Сукуна цокает языком с его щеки, - а ты проверь еще разок, и не забудь потрогать и попробовать на вкус.

Фушигуро остается лишь кусать дрожащие губы и выводить чертовы символы, но черные линии ни в какую не желают складываться в иероглифы, растекаясь вольными дорожками по тетрадному листку. Итадори там, под столом, делает какую-то невообразимую штуку со своим горлом, и стук падающей ручки заглушается резким стоном.

[АУ в каноне.] Проблема крылась в широком вороте домашнего свитера, вернее в том, что этот домашний свитер скрывал и показывал. Показывал он маленькую кромку рисунков, очевидно украшавших кожу Мегуми. А скрывал всё остальное, не давая Итадори разглядеть то, что интересовало.

Немного о шрамах — заживающих и не очень.

"Моя вторая теория: Юджи – жестокое проклятие Мегуми." Или история о том, как Цумики понимает, что её брат влюблён, раньше, чем это замечает Юджи.

Энергетик на вкус, как будующая язва. Конечно, у Мегуми нет проблем с учёбой. Он успокаивает себя и свой трудоголизм этой фразой. Юджи не верит ничему из этого — он каждый раз мягко, но уверенно отводит своего парня в кровать, оставаясь с ним на ночь.

Итадори округлил глаза. Во вспыхивающих отсверках неонового безумия Мегуми неожиданно отметил, что они — орехового цвета. Как листья клёнов Ширасавы, по рваным краям которых тянется ломаная кайма. Такой странный и обезоруживающе знакомый цвет — словно закатное солнце пролило прозрачный мёд. И будто бы уже когда-то видел, но сладко-больно стало только сейчас. Дождь хлестал, дробил Токио с улицей Сибуя в сердце, настукивал по мокрой штормовке тихий нежный плач: влюблён, влюблён, влюблён...

Семь долгих лет. Мысли Юджи мечутся, а рука Мегуми замерла в воздухе. Они оба не знают, куда в итоге поставить роковую запятую. «Любить нельзя помиловать». Ах, ну да… Похоже, любовь и правда то ещё проклятие.

Иногда Мегуми кажется, что в такие моменты он умрёт быстрее, чем успеет получить оргазм.

Он никогда и никому не расскажет об этом.

Итадори Юджи упускает момент, когда его всегда милый сосед решает превратить их совместную жизнь в ад. А ведь он просто сходил на свидание из тиндера! Кажется, он что-то упускает...

«— Да было бы чему завидовать, — фыркает Юджи. — Я просто честно не понимаю, почему все помешались на Фушигуро. В нём же нет ничего особенного.» История о конфетах, неожиданных чувствах, университетской влюблённости и тому, к чему приводят случайно услышанные слова.