боже, боже, это все какое-то сумасшествие, в духе Фреда, это всё немыслимо, как розовая собака, как носки цвета радуги, как жевательная резинка, которая так звонко лопается на губах. Это всё прекрасно, как Москва после дождя, как шипучая газировка, как жаркие танцы до упаду, как джазовая импровизация, как смех и свобода, сметающие твою башку на полной скорости, подобно гоночному автомобилю или урагану.

Мэлс ничего не отвечает. Ему нечего на это сказать, ведь это не самое страшное, что он мог сделать в своей жизни. Он смотрит перед собой и изо всех сил душит один гадкий секрет.

Какая чувиха будет бараться с тем, кто даже поцеловать ее не может? Эту науку по книгам не изучить, тут тренироваться надо...

- А ты помнишь нашу первую встречу? - Хм, такое забудешь.

Фрэд учит Мэла танцевать с чувихами медленный танец

А в Америке можно, чтобы парни целовались?

Взгляд Мэла Фред назвал бы невинным.

Между Мэлом и Америкой Фрэд своей или не своей волей, но выбирает второе. Счастливые/несчастные воспоминания в сопровождение бархатного баритона Элвиса Пресли. Все допускают ошибки, но не каждому даётся право на второй шанс. Фрэд просто надеется, что он заслуживает вторую попытку.

– Мэл, – преподаватель как всегда опускает последнюю букву в имени Бирюкова, – ты точно чувачок? или чувиха, может? – последнее предложение говорит до противного ехидным голосом и улыбается ярко так, покусывая кончик ручки, как только Мэлсу и улыбается. А этот самый Мэлс сейчас стоит перед ним и мнётся, неловко переступая с ноги на ногу и заламывая за спиной пальцы. au!Фред новый учитель музыки в школе Мэлса.

брусницын носом шмыгает и поджимает губы, словив привычную себе смешинку — чего смеется, идиот, непонятно. тут бы плакать, лицо-то в кашу разбито, да и одежда попорчена в какие-то лохмотья, волосы уродливо острижены. галстук тоже обрезали, сволочи.

Чтобы призвать ангела, нужно назвать его истинное имя. Фрэд возвращает Мэлу его дурацкую С и заклинает, чтобы тот никогда больше не был несчастлив.