История замолчала, как генерал Ниалл оказался в ловушке амбиций Шамаша, а меня хлебом не корми, но дай контекст. На войне Шамаш чувствовал себя как дома, но лишь в том случае, когда он её выигрывал, а не рисковал потерять ещё и Энлиля помимо собственной чести.

Энлиль поднял взгляд, но Шамаш не увидел в нём раскаяния или вины. Лишь гордость. Этот мальчик знает себе цену. Возможно, Шамашу он за это и понравился. Весь такой вольный, своенравный, уверенный.

В одну из особенно трудных ночей к Ниаллу приходит Кингу. Недоверие к ночному посетителю оборачивается неожиданным признанием.

Они долго не виделись и теперь, оказавшись наедине друг с другом, едва ли могли держать себя в руках.

Немного уютной романтики с шоколадной крошкой и ароматом корицы)

Су умрёт за Никкаль в завтрашней битве. Она твёрдо это решила, построила планы... Вот только устраивает ли это саму Никкаль?

Амриту не нравится, что Рэйтан проводит много времени с Амалой.

Путём хитрых манипуляций, Амрит-таки добился того, чего так долго хотел. Или кого?

Когда ночь окутывает долину Нила, очень просто спутать сны и явь.

Все баррикады крошатся в щепки, и искренность плещется в глазах напротив.

Как только Киран начинает прикасаться к нему, в его сознании вспыхивает куда более знакомое ощущение.

Кто-то состоятельный определённо помогал с финансами Кирану... ведь о нём обещали позаботиться. // по следам эпилога

Я надеваю кольцо на ритуалы, отчего почти всегда бываю не в себе. Эта боль сводит с ума, вызывает ярость. В какой-то момент я становлюсь един с Махадеви, действую по её велению и говорю её устами.

— Жалкий мальчишка. Кто ты, а кто я? — его голос почти лишён эмоций. «Почти…» ... — Я — человек, который полюбил Бога.

—Давай пререспим?

Эвтида проходится по головке языком мягко, тягуче, обхватывает губами, нежно посасывая; делает это всё настолько умело, что Амен по-настоящему начинает сомневаться, что этот раз — её первый. Тело под ладонями Эвы сладко сотрясается от удовольствия — периферией ловит сиплый вздох удовольствия, остро прорезавший раскалëнный воздух; он отзывается внутри сладкой щекоткой и жгучим томлением, путает собственные мысли и выжигает их до одной-единственной: сделать ему приятно.

В тот же момент разгорячëнная вином фантазия ловко нарисовала картину, где он, Амен, своим огромным и невероятно прекрасным телом наваливается на неё сверху — хрупкую, маленькую и беззащитную. Затем эти сильные рельефные руки оглаживают нежно заходящиеся в лёгкой дрожи бёдра, проводят по горящей коже плоского живота и ожерельем обхватывают нежный стебель шеи; большим пальцем Амен наверняка чувствует, как под тонким пергаментом её кожи бьётся в сладком трепете венка...