«Я не он», будто бы заходишь в соленое море после долгой утомительной битвы.

Дань Хэн никогда не бывал в этом чайном доме, однако всё вокруг кажется ему неуловимо знакомым, как и улыбка собеседника.

— Но в тебе, — касание осторожное, несмелое совсем. Генерал замирает, словно ждет, что вот-вот от него сбегут или вовсе исчезнут, как... Раньше? Какая неуместная мысль, тревожная. Он гонит ее подальше, продолжая говорить, — Его чувства? Ты ведь помнишь, — ближе, чтобы вздрогнули от такого, — меня?

Решив раздразнить Дань Хэна в компании друзей, Стелла не учла, что он умеет довольно неплохо сливаться с толпой, а ялики спокойно дают в аренду за небольшую сумму.

Уснула на паре? Ничего страшного, если она была у хорошо знакомого препода и впереди ещё целый обеденный перерыв.

— Мидей... — голос был хриплым, почти неслышимым, словно из сна. — Останься со мной. Сейчас. Здесь.

Сладкие стоны, нежные поцелуи и объятия — близость, которую оба наконец достигли спустя столько времени.

После борьбы с Никадором и перед ритуалом передачи ядра пламени Фаенон, терзаемый сомнениями и тревогами, отправляется в купальни златиусов, чтобы найти там покой перед событием, которое изменит его жизнь. Растворяясь в горячей воде, он слышит знакомый звон доспехов.

Профессору Анаксагору очень нравятся геозавры, а Фаенону - Анакса.

У Дань Хэна длинные волосы, хвост и очень чувствительные рога. Келус обескуражен, но очень любопытен.

Мидей нахмурился. В огромных кроваво-красных глазах Фруктика, так удобно расположившегося на бёдрах Фаенона, даже невооружённым взглядом читалось это самодовольное, ехидное: «Выкуси».

Дань Хэн и его гиперфиксация на бёдрах Келуса.

Возможно Келус думал, что только в объятьях Дань Хэна есть его спасение. Дань Хэн и не против.

Став невольным свидетелем чужих кошмаров, Келус понятия не имел, что станет для кого-то единственным утешением. Но вот он снова здесь, в комнате Дань Хэна, и тяжелое, прерывистое дыхание от касающихся его шеи губ, обжигающих ледяным пламенем чувствительную венку, и взволнованно бьющееся чужое сердце в груди, прижавшейся к собственной, для Келуса имели значение куда сильнее слов. А для Дань Хэна это было всем.

Неполадка на борту экспресса заметно затянулась по времени. Теряющий от скуки разум, Келус уже не знает куда деть себя, в попытках стать сильнее. И помощь, как всегда, приходит оттуда, откуда ожидать её было попросту невозможно. Сомнительная золотисто-розовая коробка в его руках вселяет надежду, только вот её истинное предназначение – это не совсем то, чего ожидал герой.

Если Келус и полагал, что у Дань Хэна какие-то личные счеты с его бёдрами, это не меняло того, что он был ошарашен и крайне возбуждён.

Конец путешествия на Лофу сильно потрепал всех. Многое пришлось переосмыслить, в том числе, и отношения. Между Келусом и Дань Хэном повисает недопонимание. Чтобы избавиться от него, Келус решает разобраться в том, кто же такие видьядхара, но, неожиданно для себя, натыкается на отголоски прошлого, старательно спрятанные чужими руками.

— Пятнадцать минут, — мурлыкнул Сампо, сощурившись довольным котом. — Что? — Пятнадцать минут я делаю с вами все, что захочу, дорогой командующий.

Фаенон ненавидит болеть, ненавидит сидеть дома, пока его работу выполняет кто-то другой, ненавидит днями лежать в кровати и бездельничать, но кое-что, ему всё же нравится. Ему нравится больше внимания со стороны Мидея. Нравится как тот переживает и ухаживает.

К Цзяоцю возвращается зрение. Моцзэ, все время заботившийся о целителе, не сразу принимает этот факт. Ему кажется, что теперь он будет бесполезен для Цзяоцю. Вот только сам лис чувствует, что нуждается в Моцзэ сильнее обычного.