Так много страха и скорби не могут найти места в одном человеке, но Лу Гуан помнил, каково это — терять все, что у тебя есть.

— кошмары. — юноша продолжает фразу на одном дыхании, словно боясь в итоге передумать. — с тех пор как ты в больнице все стало совсем по-другому.

Это было что-то вроде наказания для себя ,что не смог спасти или исправит что-то ,хоть он и знал что этого делать нельзя ,но чувства которые переполняли края ,стекая образовывая капли остававшиеся на руках блеклым воспоминанием.

Сяоши нашел бездомного котенка, когда сам искал место для ночлега. В конце концов Гуан нашел друга и вернулся вместе с ним домой. Но вот не задача: Сяоши сделал одну глупость, из-за которой Гуан стал сам не своим. Но в ту же ночь Гуану пришлось ухаживать за Сяоши, так как тот подхватил простуду.... В какой-то момент Лу поймал странное ощущение, которое возникало только тогда, когда он был наедине с другом...

— Ты... Почему... Почему именно ты бросил меня?!... Как я буду без тебя?!... — почти прокричал черноволосый. Гуан погладил его по спине. — Я и не бросал... Я всегда буду рядом, Сяоши. Пока ты жив, пока ты дышишь, я буду рядом... — с еле заметной улыбкой сказал Лу Гуан.

Признается ли Сяоши Гуану в любви и исполнит ли Гуан желание Сяоши?

Сяоши всё же решил сделать Гуану предложение, от которого трудно отказаться

— Цяо Лин, ты чего врываешься к нам в такую рань?! — разозленно, глядя на девушку, спросил черноволосый. — У нас сегодня законный выходной! — проворчал парень. — А ты думаешь я вам его просто так дала? — скрестив руки на груди спросила Лин. — Сегодня между прочим тридцать первое октября, а это значит, что сегодня Хэллоуин! И мы его отпразнуем вместе! — заявила девушка.

– Ты пойдёшь со мной на свидание, в эти выходные, это моё желание.

Чэн Сяоши преследуют сожаления.

Приходя в палату и видя, как грудная клетка Лу Гуана двигалась, Чэн Сяоши облегченно выдыхал, однако все равно проверял пульс, чтобы быть наверняка уверенным.

Для Чэна Сяоши он всегда являлся некоей константой, показателем стабильности и нормальности. Он почти всегда находился вместе с ним в фотоателье, хмуро молчал или ворчал о чём-то. И это положение вещей вросло в жизнь Чэна Сяоши настолько сильно, что кровавые пятна на вечно светлой свободной рубашке едва не обрушили всё, на чём стоял весь его мир.

Лу Гуан обладал неповторимой аурой спокойствия и умиротворения, его прикосновения словно снимали неподъёмный груз с плеч Чэн Сяоши, в чëм он смог убедиться ещё тогда, в гостиной их фотоателье.

Чэн Сяоши никогда, никогда и никому в этом не признается, но самым большим его страхом является одиночество. — Эй, Лу Гуан, — шепчет он, хотя уже умудрился разбудить того своим взглядом. — Хочешь лапши?

В красоте его было что-то настолько родное, что, утратив её, Чэн навсегда бы лишился дома. Обречён был бы скитальцем существовать в тени оплетенных паутиной углов.

В ушах слышался гул собственного сердца. Один удар в живот, другой, похоже, куда-то в нос. Костяшки нещадно жгло, а пот катился по телу градом. Чэн Сяоши медленно съехал по кирпичной стене внутреннего двора серой многоэтажки. В скудном свете фонарного столба, мощности которого было недостаточно, чтобы осветить избитого юношу полностью, были видны лишь лихорадочно подрагивающие пальцы рук. Из груди вырвался тонкий всхлип и хриплое: «Лу Гуан, прости».

По началу маленькие изменения в поведении Лу Гуана казались чем-то обыденным, но с каждым разом становились всё страннее и страннее. Наблюдая за изменениями в друге, Чэн Сяоши не смог остаться в стороне. И не получив ответы на свои вопросы, решил самостоятельно разобраться в чем дело.

Ченом снова движет тактильный голод, а Лу Гуан - его единственное спасение.

Он сидел в тюрьме, и все его мысли были о том, что Лу Гуан был прав. Всегда. Отрицание его слов привело Чэн Сяоши к самой большой потери, которую он волей случая исправит прямо сейчас.

Очередной кошмар или тёплое воспоминание?