Хёнджину нахрен не сдалась физика. Он ненавидел ее всеми фибрами своей творческой натуры и мечтал перевестись на факультет дизайна при первой же выпавшей возможности. Но как только заветный шанс появляется, он, по закону жанра, зависит именно от физики. От тупой, блядской физики. Хван с отвращением смотрит на толстенный, покрытый доисторической пылью учебник и отчетливо понимает, что ему нужен репетитор. Репетитор на одну ночь.

- нравится, когда тебя шлепают? - парень усмехается по доброму и оставляет еще один удар на чужих ягодицах, уже более сильный. - хочешь, чтобы тебя отшлепали? - еще утром чонин бы рассмеялся с такого, но прямо сейчас, лежа на сынмине и двигая бедрами в нетерпении, тихо стонет и скулит.

Что серьёзного может произойти, если Хёнджин захочет немного поэкспериментировать? Да наверное ничего.

Джисон играет с Хёнджином, шлёпая его по заднице; дурачится с Чонином, показушно выставляя губы для поцелуя; смеётся с Чаном, крепко его обнимая. И Минхо словно не рядом в этот момент. Словно не здесь и не сейчас. Протяни руку, и она пройдёт сквозь. Раздражает. И хуже всего не то, что Минхо ревнует. Нет. Хуже, что Джисон не реагирует, если подобным образом себя ведёт Ли. Минхо думает, что это конец. А как иначе? Если человеку всё равно, то это предел. Ничего не попишешь и ничего не исправишь.

Джисон не боится подойти к Минхо и заговорить. Джисон не боится его даже соблазнить. Джисон уверен в себе и готов рискнуть. Единственное, что действительно пугает, — если вдруг правда вскроется, Минхо сровняет его с землёй.

— Так что, Ёнбоки всё-таки твоя дочь? — смеётся Хенджин. — Требую тест ДНК! — деловито заявляет Джисон и прищуривается. — Лучше бы ты требовал адвоката, потому что в случае развода я оставлю тебя без трусов. — Ну, без трусов меня оставит кто-то другой, — смеётся уже Джисон. — Вот это и будет моим первым аргументом в суде! — обещает Хёнджин. Или. Минхо очень идёт ханбок, и Джисон просто не может удержать свой член в штанах.

Феликс лежит на соседней подушке и смотрит на Чонина влюблёнными глазами, очерчивая взглядом острые черты и изгибы, а Чонин в это время тычет кончиком указательного пальца в скулы и нос старшего, считая веснушки на его лице.

Джисон уже едва воспринимает соседа как друга, потому что теперь он — лишь объект обожания, который хочется втрахать в матрас так, чтобы тот навсегда запомнил — нельзя выглядеть настолько вызывающе, когда ты не один! Это же как махать бургером перед лицом того, кто сидит на диете. По крайней мере у Джисона всегда такие же голодные глаза. au, где Минхо маячит перед глазами Джисона в коротком красном халатике, который подарили ему ради прикола, а у Джисона уже нервы сдают.

Минхо конкретно шатает, а перед глазами плывёт, и кажется, что молится сам Бог, чтобы того не качнуло слишком сильно, и он не полетел носом в пол. Джисон помочь хочет, но сидят они слишком далеко друг от друга, поэтому прожигает его раздосадованным взглядом и губы кусает, надеясь, что ни один преподаватель не увидит Минхо в таком плачевном состоянии. А там только плакать, ей-богу.

— В общем, я в парня влюбился, — признаётся Хёнджин. — Он красивый? — хмыкает Чанбин. — Да. Очень. — О, тогда я осуждаю тебя, — дует губы Со. — Что? Почему? — Ну, как ты мог влюбиться в кого-то там, когда истинный красавчик всегда рядом с тобой, м? — Чанбин бросает в него подушкой и тихо смеётся, оголяя ряд белоснежных зубов. — Ну, так я в тебя и влюбился, — вдруг смелеет на глазах Хёнджин. — Что? Нет, погоди, я же пошутил. — А я нет.

Сынмину семнадцать. У него гормоны бушуют и кровь кипит. Он хочет целоваться и обниматься; хочет рядом кого-то, с кем тепло и уютно. Но он, между прочим, самый настоящий айдол, находящийся в шаге от мировой славы, признания и миллионов поклонников. Ему нельзя. У него обязанности, ответственность и режим. А он целоваться хочет.

У Минхо голос, как у прокуренного алкоголика, и ноги чуть толще, чем нравятся Джисону. У него есть дурная привычка: бить по лицу и ждать реакции, заглядывая в глаза, нарываясь. Вынести мозг и довести до белого каления — это точно его призвание. И Джисон думает, что такой не должна быть любовь. Однако однажды заметил, что когда Минхо рядом нет — за окнами рушится мир.

чонин урвал самую выгодную акцию в своей жизни «два по цене одного — любовь плюс забота»

что чан должен чувствовать, когда застаёт самого младшего из своей группы за созданием интимных фото? если бы это был кто-то другой — не чонин, думается чану, он бы тихо поржал в кулак и пригрозил скорой расправой, если подобное повторится. но чонин… что делать с ним? он чану, вообще-то, нравится.

всякий раз, когда чан пытался взять чонина за руку или слегка приобнять, он получал отказ. тот взвизгивал и отшатывался от него, яростно выдирая ладонь из чужих пальцев. «всё в порядке, чонин просто не тактильный человек» — утешал себя старший. но какого же было его замешательство, когда он видел, как чонин спокойно позволял остальным парням тискать свои щёчки и лезть с обнимашками. видимо, дело было не в самом чонине. ему просто катастрофически не нравился чан.

— Ты сегодня особенно красивый, — говорит Джисон Минхо каждый день.

Любой, кто увидел бы скандал, который произошел полчаса назад на кухне, предположил, что конфликт строится на чём-то весомом — измена и не меньше. Нет. Картошка!

он не привязывается, а лишь берёт то, что хочет

— Ну надо же, — протянул голос откуда-то сверху. Феликс вздрогнул и сжал кулаки, концентрируя силу в кончиках пальцев. Через несколько мгновений ступеньки заскрипели и на первом этаже появился молодой незнакомец: его лицо было утонченным и красивым, а темно-красные волосы намекали на природу ифрита. Он лениво изучил взглядом напряженного Феликса. — Что ты тут забыл? А, ангелочек?

Минхо смотрел в спину удаляющемуся Джисону. Под дождем его футболка быстро намокла и потяжелела, а рюкзак, который Джисон держал над головой, чтобы не промокнуть, мало чем помогал. Честно говоря, Минхо считал все это довольно глупым. По-глупому героическим и по-глупому самоотверженным. Но Минхо хотел Джисона. Или: Минхо хочет потерять девственность и решает отдать ее некому Хан Джисону, который после той ночи не может оставить его в покое.