Чхон Мён, Святой Меч Цветущей Сливы, был левшой. Чо Сэм же был правшой.

Он не знает, почему видит прошлого себя, но ему есть, что сказать самому себе, Святому Мечу Цветущей Сливы.

Он видит недостижимую мечту за холодной поверхностью серебра. Он хочет разбить это. Он хочет стать частью этого. (Или: Чхон Мён встречает зеркало Еиналеж.)

Чхон Мён отравлен афродизиаком. Несколько раз. Точнее, каждый день, но во всем виноват этот проклятый мир!

Чхон Мун, Чхон Чин и Тан Бо перерождаются слишком поздно. Чхон Мён побеждает Небесного Демона, ценою жизни.

— Женись на мне, — говорит Тан Сосо. В одном мире, этот же человек не видел в ней ни женщины, ни девушки, никого, кроме маленького ребёнка, поэтому он сбежал от неё (а она прямо за ним), не понимая, как он вообще оказался в этой ситуации; в этом же мире, этот человек, старик, который, по неясному умыслу судьбы, в теле молодого человека, всё ещё видит перед собой исключительно ребёнка, но он отвечает со спокойствием, которому могли бы позавидовать монахи: — Хорошо.

Что если Небесный Демон принимает облик того, кто убил его?

Он падает через сливы.

Это ранее утро, когда он выходит на веранду гостиницы, чтобы пережить в тишине своё похмелье и закурить, когда какой-то незнакомый мальчишка падает на его колени, с большим профессионализмом, чем многие куртизанки.

Раз в пятьдесят лет через их секту пролетают негативные призраки, фантомы, которые в целом безвредные, если не касаться их. Это в целом безобидные существа, которые не обращают ни на кого внимания, мигрируя туда, куда им нужно. Конечно, ученики Хуашань не знали об этом.

От семьи Тан он возвращается с зелёной лентой в волосах и белым поясом, поверх его чёрной формы.

— А вы что, думали я буду с вами всегда? — это жестокие слова, сказанные нежным тоном и с добрым взглядом; так, как мог только Чхон Мён, когда они держались за него изо всех сил.

Святой Меч Цветущей Сливы, несмотря на всё, что должны были сделать много лет назад, на все ритуалы, на все очищения, стал ходячим трупом.

— О, сахёнг, ты бы видел этих детей! — начинает он, держа кувшин вина и широко жестикулируя руками. — Они так глупы, так непослушны и неблагодарны! — это будет первое, что он расскажет каждому, кто готов слушать его жалобы; Чхон Чин фыркает справа от него, а сахёнг улыбается.

Они достают один труп, среди тысяч других.

Однажды в Хуашань приходит два ребёнка с одним лицом; с голубыми глазами для младшего брата и нежно-розовыми для старшего. Они такие же разные, как небо и земля, как день и ночь, как солнце и луна. Старший близнец взял себе новое имя, не сказав прошлого — Чхон Мён. Младший близнец оставил прошлое, не решаясь брать новое — Чо Сэм. И эти дети изменили всё.

Святой Меч Цветущей Сливы на самом деле был женщиной. И это было то, что предпочли стереть из истории.

— Тогда сделаем так, сахёнг! — говорит мальчик девяти лет, громко и уверенно, протягивая руку с оттопыренным мизинцем. — Я ни за что и никогда не отступлю, а сахёнг всегда будет рядом, чтобы помочь мне! Чхон Мун слегка смеётся, тепло улыбаясь своему саджэ, протягивая свою руку в ответ. — Конечно, — обещает он, — любое время, Мён-а.

Бедствия — это порождение сильнейшего из чувств души, пережившей непередаваемые страдания. Бедствия возникают из отчаяния, из ненависти, из мести, из любви и преданности. Бедствие может быть рождено из праведного человека, полного чувства вины, за которым остаются гниющие лепестки сливы. (Или: Чхон Мён — это Бедствие.)

Чхон Мён открывает глаза ещё раз; мир снова полон политики сект и начала войн; у него совершенно нет терпения ни на что из этого. (Или: Чхон Мён рождается, как Вэй Ин, а Пэк Чон, как Лань Чжань.)